Совещание в холле, судя по всему, закончилось — в зал вошли Пак и Чо. За недолгое время Чо Су Ём успел превратиться в местную телезвезду. Старший офицер о чем-то спросил его, и тот ответил, что собирается в офис телекомпании «Эн-эйч-кей Фукуока» готовиться к вечерней трансляции, во время которой будет говориться о прибытии северокорейского флота. Чо действительно выглядел весьма эффектно, и это объясняло его популярность среди женщин, но Чикако испытывала некоторый холодок рядом с ним. Дело было не в самом Чо — все без исключения корейцы вызывали у нее отторжение. Сначала Чикако не могла понять, в чем дело, но вскоре поняла, что виной всему присущая им грубость, которая была следствием нищеты и невежества. Корейцы выглядели на редкость неотесанными. Даже их женщины не брили подмышек и не боролись с растительностью на лице, а мужчины считали совершено нормальным, если от них разило потом. Особенно гадостно от них пахло, когда они брызгались дешевым одеколоном. Чикако была родом из небольшого провинциального городка на границе префектуры Кумамото и выросла среди подобных грубых людей. Только переехав в Фукуоку и поступив в колледж, она приобрела некоторые понятия о правилах хорошего тона — особенно в том, что касалось еды, косметики и моды. Чо и Пак хоть как-то старались следить за собой — остальные же были просто невыносимы. Кроме того, корейцы в своих взаимоотношениях проявляли послушание, которое граничило с рабским сознанием. Подчинение младших по рангу старшим было у них в крови, и при этом все они испытывали сильную неприязнь к чужим. С другой стороны, покорность можно было рассматривать как желание выполнить поставленную задачу, а недоверие и неприязнь к чужим — как искреннюю приверженность своим собственным идеалам. Все зависело от того, с какой стороны посмотреть.
Рабочие столы для сотрудников мэрии располагались рядом с отделом ЭКК по логистике и снабжению. Чикако пришла довольно рано — ее коллег-японцев еще не было. Когда она впервые появилась в командном центре Экспедиционного корпуса вместе с семью служащими из мэрии, у нее буквально тряслись поджилки. Кто-то из ее коллег, оцепеневший от страха, пробормотал: «Ну все, мне точно конец!» Однако корейцы приняли их довольно радушно — каждый из служащих получил по букетику цветов, и эти букетики вручал лично командующий Экспедиционным корпусом. Конечно, это была всего лишь видимость, протокольный момент в корейском стиле, но Чикако была тронута до глубины души. В мэрии им просто приказали выстроиться в ряд и разъяснили, что все откомандированные должны трудиться, не покладая рук. А после такого теплого приема в ЭКК все восемь сотрудников сразу же почувствовали неподдельный энтузиазм и желание сделаться полезными для новых работодателей.
Чикако села за свой стол, вытащила из сумки ноутбук и открыла рабочий файл. В этот момент к ней подошла Ким Хван Мок и с улыбкой поздоровалась. Ким была небольшого роста, миловидна, гораздо моложе Чикако и неизменно вежлива. Вместо привычной военной формы на ней были костюм из серой с желтыми полосками материи и белая блузка. Гражданский костюм ей очень шел. Судя по всему, она должна была идти на переговоры с кем-то из местных поставщиков — только в этом случае служащим ЭКК разрешалось надевать штатскую одежду.
— Мне нужно будет уйти после обеда, — сказала она Чикако. — Вы не возражаете, если я отложу составление списка закупок консервов?
Чикако поинтересовалась, не собирается ли Ким в «Хоукс Таун», но та ответила, что идет в медицинский центр Кюсю, чтобы оплатить счет за лечение раненого капрала, из-за инцидента с которым накануне были расстреляны двое корейских солдат. Это, правда, мало соотносилось с закупками продовольствия, но Ким также являлась ответственной за расчеты в японской валюте.
— Ничего страшного, — сказала Чикако. — Я перезвоню поставщикам и попрошу перенести переговоры.
— Благодарю вас! — поклонилась ей Ким и вернулась на свое рабочее место.
