«По-видимому, на место происшествия прибыла мобильная группа вещания Национального телевидения, — сказала девушка-корреспондент. — Данный выпуск новостей мы проведем совместно с ними».
Голос ведущей слегка дрожал. Ямада подумал, что она сильно напугана. Впрочем, он тоже испытывал страх.
— Эти парни из Северной Кореи, да? — спросил Фукуда. — А Япония и Северная Корея — враги. Вроде так… То есть, если эти люди являются, как они говорят, повстанцами, значит, они выступают против правительства своей страны и Ким Чен Ира. Следовательно, они — наши союзники. Тогда почему они ведут себя совсем не по-дружески? Если они прилетели сюда после провала государственного переворота, то первым делом им следовало бы сложить оружие и сдаться нам, разве не так? А эти больше напоминают оккупационный корпус…
Снова показали студию. Заметно побледневший ведущий сказал:
«Только что нам удалось получить комментарии от секретаря Кабинета министров».
Сигемицу Такаси являлся членом фракции консерваторов в бывшей Демократической партии Японии. Он служил своего рода связующим звеном с либерал-демократами, которые перешли в «Зеленую Японию» с самого момента ее создания. Прибыв на поезде из Окаямы в дождливый Токио, Сигемицу сразу попал в плотное кольцо журналистов. Сначала он попытался отстранить от себя телекамеры, заявив, что еще не обсудил сложившуюся ситуацию с премьер-министром, но журналистская братия оказалась непреклонной. Большинство корреспондентов были сильно раздражены. «Мы не позволим вам отвертеться! — кричали иные. — Извольте что-нибудь сказать! Подумайте о заложниках, об их семьях! Говорите же!» Пытаясь увернуться от репортеров, Сигемицу налетел лбом на объектив камеры, и хлынувшая по лицу кровь смешалась с дождем.
— Наша первая и главная задача, — начал наконец он, — обеспечить безопасность людей в Фукуоке. Я направляюсь в кризисный центр, созданный Кабинетом министров, чтобы обсудить наилучшие меры по разрешению сложившейся ситуации.
Охране все же удалось отбить секретаря от толпы журналистов; он сел в служебную машину и скрылся прочь.
«Слишком слабенькое заявление для гребаного политика», — подумал Ямада. Хуже всего было лицо — дело даже не в крови, а в написанном на нем стыде. Точно так же выглядел отец Ямады незадолго до самоубийства — ему было настолько стыдно за свой промах, что он не видел иного выхода, кроме смерти. Отец старался скрыть свой стыд от окружающих, но лицо все равно выдавало его. Смотреть на это всегда противно. Лучше бы уж Сигемицу расплакался и крикнул прямо в объективы телекамер: «Да мне так же страшно, как и вам всем!»
«Итак, вы прослушали комментарии для прессы секретаря Кабинета министров», — раздался голос телеведущего.
На экране вновь появилось изображение аэродрома Ганносу.
— Интересно! — произнес Исихара, вскакивая на ноги. — Интересно! — повторил он и ритмично задвигал бедрами. — Оч-чень интересно!
Ямада, не поняв, что такое случилось с Исихарой, недоуменно повернулся в сторону Мори и Сато, но, похоже, те сами ничего не понимали. Камеры показывали теперь железнодорожную станцию Ганносу, которую можно было легко узнать по большому чернобелому знаку. Станция уже несколько лет не работала после существенной перестройки прилегающего района Фукуоки. Напротив станционного здания располагалась небольшая площадь, где были припаркованы девять или десять такси. Вполне привычный вид для провинциального японского города, если не считать северо-корейских солдат, которые в настоящий момент занимались реквизицией транспорта.
Их интересовали любые автомобили, какие только оказывались поблизости: такси, грузовики, автобусы, легковые машины. Все, кто оказывался внутри, за исключением водителей, выбрасывались вон. Грузовики оперативно разгружались, содержимое кузовов складировалось на тротуарах. Затем в кабину садился корейский солдат и показывал водителю, как проехать до взлетной полосы. Там вдоль железнодорожных путей уже выстроились высадившиеся бойцы.
Солдаты захватили также несколько тракторов с прицепами и самосвалов, которые доставляли строительные материалы для ремонта в парке Уми-но-накамичи. Никто из водителей не оказал никакого сопротивления. Все были ошеломлены одним видом вооруженных людей и решительным блеском в их глазах, не говоря уже о численности «конфискаторов».
— Что именно интересно? — спросил Канесиро.
Исихара не ответил, продолжая пританцовывать и повторять ритмичное: «Хой-хой!» Канесиро не видел ничего интересного в том, что корейцы силой захватывают автомобили японских граждан. Но если уж сам Исихара считает это забавным, то, разумеется, на то есть причины.
