Когда я недавно спешил в церковь послушать проповедь доктора нашего Мартина[54], повстречался мне один приятель, выходивший оттуда. Когда я попробовал повести его с собой обратно, он не согласился, сказав, что не охотник слушать, как хулят и поносят людей, а это часто бывает в таких проповедях.
Когда один человек обвинял как-то знакомого мне священника в женолюбии, другой, который тоже не любил этого священника, сказал: «Ты хороший человек, потому что говоришь людям правду бесплатно и по своей воле, в то время как многие делают это только по принуждению или на суде и следствии, а иные за деньги». Это вошло в поговорку.
Я знал священника, который хулил всех людей и изощрял свой язык в оскорблениях. Когда я ему говорил, чтобы он этого не делал, он обыкновенно отвечал: «Я хулю людей — признаюсь. Но и они меня тоже: поэтому я только восстанавливаю равновесие».
Однажды мой господин — Цвифальтенский аббат[55] — рассказал, мне за столом для забавы такую историю. Когда Святая троица стала размышлять об искуплении грехов рода человеческого, бог-Отец сказал, что он уже так состарился, что его нельзя отправить на землю для искупления грехов смертных. Святой дух тоже сослался на свой вид и обличив: будет смешно, если собирающийся искупить грехи рода человеческого станет висеть на кресте в виде голубя. Наконец, Христос, бог-Сын, сказал, что ему ясно, что эту кашу придется расхлебывать ему (как гласит поговорка) и что все это затеяно против него. Так он покорился и пошел на крест по доброй воле.
Петер Лудер, который некогда в Базеле обучал медицине и свободным искусствам, однажды был приглашен неким теологом на завтрак; за вином (когда мы становимся веселее и свободнее) он стал говорить о триединстве что-то, противоречащее теологическим догматам. Теолог рассердился на обиду, нанесенную теологам, и, более того, всей христианской вере. На это Петер сказал, отрекаясь от своей шутки и ошибки: «Будь спокоен, господин доктор, я скорей дам себя сжечь, чем поверю в четвероединство».
Один работник должен был купить хозяину хорошую лошадь; когда же он купил осла, и хозяин очень рассердился на него, работник сказал: «Конечно, если у него все станет такого размера, как уши, то получится огромный, очень статный конь».
У меня есть приятель, которому предложили молодое и не слишком хорошее вино, а вместе с ним и очень вкусное старое. Когда ему подали молодое, он отказался, сказав, что предков и старцев надо почитать и что он намерен уважать более древнее.
Когда августейший император Фридрих III по пути в Рим проезжал Флоренцию и увидел необыкновенные богатства Козимо Медичи[57], который, как говорили, некогда был очень беден, он сказал: «О, сколько поношений и оскорбительных слов он снес, сколь часто он должен был проходить, заткнув уши, чтоб стать таким богатым!».
Император прекрасно понимал, что все те, которые вышли из низов и бедности (за исключением особо удачливых), навлекли на себя ненависть, разные наветы и поношения многих. По словам Корнелия Тацита в XVII книге[58], человеку свойственно с завистью смотреть на неожиданную удачливость других.
Я знал одного священника, который в 1505 году, произнося проповедь о рождестве Христовом, стал под конец проклинать крестьян за мягкость и снисходительность по отношению к их детям. Он сказал: «Вы балуете своих детей вкусной пищей и одеждой. Иосиф младенца Христа, спасителя мира, выкормил грубой овсяной кашей и положил в коровий хлев».
Когда один нищенствующий монах увидал крестьянина, который немилосердно колотил своего тяжело нагруженного осла, он сказал крестьянину: «За что ты так жестоко колотишь бедное животное?» Крестьянин ответил: «А тебе что? Он еще не настолько нагружен, чтобы к тому же не снести все терпение твоего ордена». «Почему это?» — с возмущением спросил монах. «Потому что он не возмущается, неся такой груз, а ты из-за одного только слова уже потерял терпение».
Один адвокат, выиграв много дел, стал монахом. Когда же ему поручили дела монастыря, многие из них он проиграл. Аббат спросил его, почему он, ведя монастырские дела, так переменился. Он ответил: «Теперь я не смею лгать, как прежде; поэтому я проигрываю дела».
