Один кутила, растратив отцовское добро, пошел на обман. Во Франкфурте на ярмарке он завернул человечий кал в шелковый платок и, расхаживая по ярмарке, стал кричать, что у него есть драгоценная вещь, которая обладает большой силой: если кто отведает ее хоть немножко, то исполнится все, что он задумает. Еврей, в обычае племени которого все молча разведать и разузнать, решил, что, если он купит эту вещь, отведает ее и в это время пожелает себе домов и больших владений, то, приложив усилия, он разбогатеет. Поэтому он потихоньку лодошел к кутиле и спросил, сколько тот просит. Кутила ответил: «Иди отсюда! Ведь ты не купишь. По твоей одежде видно, что у тебя нет возможности за это заплатить». Еврей ему сказал: «Кто знает? Скажи, сколько стоит?» Тот ответил: «700 гульденов». Еврей отсчитал деньги посреднику, чтобы, в случае, если продающий сказал правду, он бы ему их отдал. Когда же еврей отведал, то с отвращением сказал, что это кал. Продавец, во исполнение условия, получил у чиновника деньги.
Два дворянина, заклятые враги одного князя, оказались в чрезвычайной опасности — их преследовали враги. Тогда один из них стал молить святую Деву из Аахена. Другой ему говорит: «Слишком долог путь из Аахена, пока она придет, мы уже погибнем или попадем в плен. Призови святую Деву из Дехингена, она не так далеко». Поблизости от моей родины так называется место, где благоговейно чтут Преславную Деву.
Людвиг, некогда Баварский герцог, захотел иметь при себе самых храбрых, самых смелых оруженосцев и телохранителей. К нему пришли четверо, которых ему хвалили как самых храбрых. И, так как на обезображенных телах было много шрамов и рубцов, то герцог, говорят, сказал: «По вашему виду и по выражению лиц я, разумеется, могу судить о том, что вы таковы, как о вас гласит молва. Однако охотней я посмотрел бы на тех, кто нанес вам столько ран; бьюсь об заклад, что они храбрее вас».
Когда монахини из одного женского монастыря говорили о любовниках, светских и духовных (что тоже часто бывает), одна из них сказала, что она не согласна любить духовных и предпочитает иметь дело с десятью светскими (так скажу), чем с одним духовным.
Когда одна старуха спросила бедного путника, который шел учиться в Париж, куда он идет, и он ответил: «В Париж», то ей послышалось «В Парадиз». Она сказала, что ее муж, который несколько дней назад умер, тоже туда переселился. Она попросила, чтобы путник согласился отнести ему одежду, деньги и еще кое-что. Тот, взяв все, что дала ему старушка, пошел своей дорогой, и, так как у него теперь было подспорье, то он смог стать выдающимся человеком.
Мы видели одну женщину, которая при муже держала на руках мальчика, и мы слышали, как, лаская его, она сказала ребенку (как обычно), чтобы он поцеловал отда. Тогда третий, который был при этом, сказал: «Это возможно лишь в том случае, если он ртом дотянется от Страсбурга до Базеля».
Так мне написал Филезий.
Один священник часто говорил своим прихожанам, что по воскресеньям они должны прослушать всю проповедь, а они этого не делают: зимой бегут из храма домой погреться, летом идут в сад полежать на солнце, пока звон колоколов не позовет их к причастию. И он велел звонарю звонить не после проповеди, а когда служба вообще окончится. Когда это было сделано, он снял с себя священническое облачение и, показав пришедшим крестьянам свой зад, сказал: «Если вы не хотите слушать Христа глаголющего, смотрите теперь не на Христа, а на грязный зад».
В монастыре одного города остановился как-то король с придворными. После его отъезда монахи обратились в ратушу с просьбой помочь им освятить покои, так как монастырь оказал гостеприимство королю по просьбе членов совета, а к королю, несомненно, иногда приходили женщины. В ратуше решили, что после того как будет освящена общая монашеская спальня, слишком известная всем распутницам, монахи сами должны освятить те покои, где пребывал король со своей свитой.
