Во времена Поджо Флоренция переживала важный этап
внутренней эволюции. Республика давно утвердилась.
Буржуазия победила и растворила в себе дворян. Буржуазия
победила и сокрушила рабочих как политическую группу. В
обоих этих столкновениях мелкая буржуазия – ремесленники – в
решительный момент была на стороне крупной – купцов,
фабрикантов, банкиров, которой принадлежало руководство, и
помогла ей одержать обе победы. Но после того как были
побеждены рабочие (1378 г.), крупная буржуазия очень скоро
лишила всякого политического влияния и ремесленников (1382
г.). В следующие десятилетия крупная буржуазия – суконные и
шерстяные магнаты – пользовалась своей победою и проводила
политику своего класса, политику экспансии, завоевания новых
рынков. Она покорила Пизу (1407 г.) и, получив таким образом
морской порт, старалась раздвигать территорию Флоренции на
юг и на запад. Но, обогащая фабрикантов, эта политика
истощала казну, разоряла ремесленников и сильно ударяла по
банковскому капиталу. Поэтому банковская крупная буржуазия,
опираясь на ремесленников, объявила войну войне, то есть
политике крупной промышленной буржуазии. Началась борьба,
и в ней впервые появилась одна особенность, которой не было
или почти не было в прежних классовых столкновениях во
Флоренции. Вожди оппозиции, Медичи, обвиняли вождей
правящей группы, Альбицци, в стремлении к тирании.
Альбицци говорили то же про Медичи. Обе стороны были
правы, хотя видимых признаков тирании, так хорошо знакомых
Италии по другим городам, во Флоренции как будто не
замечалось. Но уже в первой четверти XV века стали
показываться и признаки. Их стало больше, когда Альбицци
удалось (1433 г.) изгнать Медичи. Они сложились в очень
определенную картину, когда Медичи вернулись, были изгнаны
Альбицци и Козимо захватил власть (1434 г.).
20
Осторожная тирания Козимо очень бережно относилась к
республиканским этикетам и даже к республиканским
учреждениям. Медичи, как и Альбицци, не покушались на
республиканскую форму. Наоборот, они очень любили, когда
флорентийские публицисты прославляли республиканскую
свободу Флоренции и сопоставляли ее с деспотизмом,
царившим, например, в Милане. Существа их власти
гуманические разговоры не затрагивали, а полезного шума и
рекламы получалось довольно много.
Поджо твердо стоит на республиканской точке зрения.
Против монархического принципа он мечет громы в трактате
«De infelicitat principum», в письме к Филиппо Мария Висконти
он восхваляет республику, а в любопытном споре с Гуарино и
Ауриспою о том, кто выше из двух героев римской древности –
Сципион или Цезарь, со всей решительностью высказывается за
Сципиона: он ничем не запятнал любви к родине и служил ей
бескорыстно, в то время как Цезарь погубил республику. Мало
того, Поджо одобряет Брута и Кассия, убийц Цезаря:
продолжается тираноборческая традиция флорентийских
гуманистов, идущая от Боккаччо – ему принадлежит афоризм:
«Нет жертвы, более угодной богу, чем кровь тирана» – и
Салутати.
Поджо совершенно не смущает – и не смущало до конца, –
что друг его Козимо Медичи – монарх самый настоящий, что
папы, которым он служил, такие же государи, как и ломбардские
тираны. Но он не чувствует необходимости, – как Гуарино,
который жил при дворе д'Эсте, где были все внешние атрибуты
монархии, – защищать единоличную власть. Наоборот, он
пользуется широкой свободой слова, царившей при папской
курии, чтобы поносить монархию, которая и в Риме, и во
Флоренции фактически существовала и с существованием
которой было связано его собственное благополучие.
И организацию того государства, которое давало ему приют
и устраивало его дела с большими удобствами, Поджо
разоблачал довольно откровенно. Но, конечно, на практике не
предпринимал против нее ничего и, наоборот, сердито
огрызался на тех, кто в жизни хотел следовать тем принципам,
которые он проповедовал в своих писаниях.
В рассуждении о сравнительных достоинствах профессий
врача и юриста, в «Historia tripertita», он довольно много места
посвящает анализу понятия «закон», которому служат юристы.
21
Законы, говорит он, всегда вводились вопреки желанию народа,
и в древнейшие времена нужно было ссылаться на
божественную санкцию, чтобы заставить людей мириться с
законами. И сейчас законы обуздывают и устрашают лишь
низшие классы (plebecula et inferiores urbis), а сильные и власть
имущие с ними не считаются. Никогда короли или властитель не
подчиняются законам. Власть добывается попиранием закона и
насилием. Насилием и несправедливостью создается все
великое и достопамятное. Сильные люди законы презирают и
