Дух пришёл в себя и ослабил руки, Надя больше не сопротивлялась. Она тихо лежала с открытым в небо взглядом, а на виске повисла слеза. Он вскочил и натянул штаны, застегнул пуговицы на ширинке и нагнулся ещё раз предупредить ябеду.
– Если кому скажешь про меня, поколочу! – он посмотрел в её голубые глаза и увидел полное безразличие. – Эй, ты слышишь, что я говорю? – он потряс её за плечо.
Глаза Нади смотрели в одну точку, а голова скатилась набок.
– Ты чего молчишь, дура?
Он прислонил ухо к её груди, но услышал, как колотилось его сердце. Потрепав голову за подбородок, он понял, что она без сознания. Он щекой коснулся носа и не услышал дыхания.
– Умерла, что ли? Харэ прикидываться сучка! Вставай! – он пнул её ногой в бок. Надя не ответила стоном.
Дух в панике бросился наутёк. Отбежав пару метров, он замер, прислушиваясь к звукам, оценивал происходящее. Донёсся школьный звонок, и редкие голоса детей смолкли. Появилось время для решения. Он схватил Надю за ноги и потащил вглубь сада, чтобы никто не обнаружил тело. Пот застил глаза, руки от напряжения болели, рюкзак мешал тащить убитую. Обессилив, он бросил непосильную ношу и пошёл искать яму, чтобы спрятать следы преступления. Через четверть часа он щедро засыпал листвой невинное дитя.
Настоящий страх вселился в него после совершенного убийства. Однажды он смог убежать от физрука, когда паршивые девчонки наябедничали ему о нём. Он тогда от страха два дня не ходил в школу, чудом избежав наказания. Сейчас он был в полной растерянности, не ведал что делать. Взялась же откуда-то на его голову проклятая девка. Он не знал, что было хуже: презрение после разоблачения или убийство, о котором никто не знал. Пренебрежение одноклассников для него было высшим наказанием.
Гневное убийство он свершил спонтанно. Он чувствовал себя жертвой разоблачения, ведь он как животное защищался нападением. Всему виной переросший в агрессию оргазм. Ненависть захлестнула мелкую душонку яркой вспышкой, в тот миг он был готов растерзать любого посягнувшего на его счастье. А дальше включились рассудительность и хладнокровие, в нём проснулся эгоизм, ему была безразлична жизнь девчонки. Жалость к себе взрастила в нём звериное начало.
После убийства Ухватов пришёл в школу к середине урока и, как ни в чём не бывало, просидел на задней парте до конца занятий, прислушиваясь к разговорам сверстников. Но в школе было тихо, никто не говорил о пропавшей Надежде.
После школы он расположился в убежище. В полумраке подвала в голове рисовались картины порицания. Ему виделась толпа разъярённых соседей, одноклассников, учителей с камнями в руках, готовых закидать его увесистыми булыжниками. Представлял себя в окружении мельтонов с дубинками обрушивающих удары на его голову под яростные вопли обвинений.
Полночи он ворочался на прожжённом тюфяке, прислушиваясь к шуму на улице. Страх побудил его к решению отвести от себя подозрение. Вспомнив о нашумевших убийствах в городе, он рассчитал, что угрожающая записка скроет его причастность к убийству Надежды. Ближе к рассвету, когда весь город погрузился в крепкий сон, он прокрался в школьный сад, нашёл труп и засунул в оцепеневшую руку записку, которую мучительно составлял в логове зверя «Так будит всем вам». С чувством облегчения он вернулся домой и крепко уснул.
Метаморфоза превращения Духа в особь, потерявшую человеческий облик не была мгновенной. Это был закономерный процесс превращения гусеницы в бабочку. Ведь рождённые младенцы до поры до времени ангелы. При благоприятных условиях гусеница, пройдя этап формирования куколки, взмахнёт с неповторимым ажуром крыльями и упорхнёт в разноцветную жизнь. Дух застрял на фазе реинкарнации и остался мохнатым чудовищем.
Потребность в демонстрации эрегированного полового члена у него появилась ещё в детстве, когда к его опустившейся на самое дно разврата матери приходили вечно пьяные любовники и, невзирая на присутствие сына, обнажались и приглашали участвовать в сексуальных утехах взрослых. Пьяные мужики заставляли пить водку, а он убегал и прятался в небольшой кладовке. Мать не защищала, отец бросил, предательство было естественным в его среде обитания. Забота непутёвой матери сводилась к претензиям, чтобы он её не объедал.
Однажды, ухажёр матери, здоровенный амбал, открыв бутылку со спиртом, гаркнул во всю глотку:
– Пей! – и поманил глупую овечку корявым толстым пальцем.
Дима съёжился и вжался в стену. Бугай поднял его за шкирку, тряхнул и пригрозил.
– Не выпьешь, выбью зубы! Чё ты за мужик, если не можешь хряпнуть рюмаху! – Он заставил его выпить из горла.
