Она взяла его в руки и чуть не уронила тяжёлый «манускрипт».
– Ого, увесистая! – она пожаловалась. – Сколько ж времени уйдёт на прочтение? Придётся повременить с потомством.
– Читайте каждый день по рецепту, – и Потап саркастично захихикал. – Можно, я озвучу первое слово из книги?
– Горько! – крикнул он, глядя на молодых, – Проживите рядом столько лет, сколько страниц в книге. Пусть вам горько будет всю жизнь, а начитаться успеете.
Борису было в ту прекрасную минуту ни горько, а невероятно сладко. Горько ему было сейчас без надёжной опоры, которую обрушил подонок. Они с женой готовились к новоселью и мечтали справить его в кругу самых близких людей. Мечта оборвалась с уходом из жизни Потапа.
Радужные краски весёлого Потапа не покидали Бориса. Он слышал виртуозную игру аккордеона, заводную цыганочку, барыню, ноги пускались в пляс только от мысли о его мастерском исполнении. А эта его притча, которую он озвучивал с грузинским акцентом на всех застольях и сколько ни слушай всегда смешно. Он дословно прокрутил в памяти тост.
«Гордый как грузин воробей решил долететь до самого солнца. Он так высоко поднялся к солнцу, что обжёг крылья».
Потап в этом месте всегда делал паузу, чтобы передать трагизм неудачного путешествия.
«И камнем упал, угодив в огромный сугроб. Горемыка околел почти до смерти. Мимо воробья проходила корова и ляпнула пару тёплых лепёшек как раз в место, где лежала птица. Воробей отогрелся, проклевал дырку и расчирикался от счастья, да так громко, что его услышала соседская кошка. Хищница топталась вокруг птахи и, зацепив когтем воробья, вытащила его из убежища. Недолго думая кошка сожрала дурака».
Больше всего Борису нравилась мораль басни. В интерпретации друга это звучало поучительно и гениально. Поднимая указательный палец, Потап вещал: «Мораль сей басни такова: первое – чем выше взлетишь, тем больнее падать; второе – попал в тёплое место, не чирикай; третье – не всяк тот враг, кто тебя обоср…т; четвёртое – её всяк тот друг, кто из говна вытащит».
Борис ценил Потапа за умение держать паузу, завораживать слушателей как факир кобру.
Инкриминируя судьбе несправедливость, он стукнул кулаком по столу, так означилась нестерпимая боль от утраты. Все покинули его и мать, и отец, а теперь и тот, кто заменил ему отца. Он не отдаст смерти единственное дорогое существо – Таю. Он будет сражаться за нее до последнего вздоха.
С Таисой он познакомился, когда вёл дело о краже. Он опрашивал свидетеля, когда открылась дверь и вошла она, невысокая, худенькая, почти прозрачная девчушка.
– Здравствуйте! – скромно пропищала она у двери. – Подскажите, кто Кабанов Борис Сергеевич? – она окинула взглядом присутствующих.
– Здравствуйте, это я, – он, аж привстал. – Подождите пару минут, – внутри что-то хрустнуло, словно сломался титановый стержень, волнение захлестнуло с ног до головы.
Где-то в потаённых углах души созрел план обольщения.
– Извините, – и она медленно прикрыла дверь, чтобы не побеспокоить шумом.
Он с первого взгляда проникся нежностью к её хрупкому стану и мраморной прозрачной коже покрытой голубым разветвлением вен. Незамедлительно расправившись с показаниями свидетеля, он выскочил в коридор, чтобы пригласить юное очарование на приём.
Более близкое знакомство приятно удивило Бориса, нимфа была не так уж и юна. Природа потрудилась не тронуть морщинками прекрасное лицо. Она села напротив, а он уже не мог справиться с овладевшим им чувством. Взглянув в её бездонные голубые глаза, он утонул в их прозрачном омуте, из головы вылетели все вопросы, которые он должен был задать обладательнице пшеничной косы по пояс. Неловкая пауза смутила девушку, нежный румянец залил щёчки, когда ошалевший Борис упёрся в неё взглядом. Законопослушная гражданка сложила руки на колени и, опустив голову, ждала, когда огромный как шкаф смуглый красавец наконец-то спросит о том, чему она была свидетелем. Вопросы по делу о краже казались Борису грубыми, недостойными ушей целомудренной леди. Он долго молчал, собирался с мыслями предложить девушке встречу. Она не находила места под его застывшим взглядом. Проснувшиеся в подсознании отеческие чувства остановили напористого Бориса, он не стал травмировать девушку опросами, пожелав оградить её от грязи преступного мира. Его мысли заблудили как шкодливый кот, он не мог сосредоточиться на главном. Из его обмякших губ вылетело:
– А давайте вечером в кино сходим… – ему приспичило обладать ею здесь и сейчас, он схватил утонченную ладонь и поцеловал. – Умоляю! Не откажите, – он и сам не ожидал от себя такой наглой выходки.
Таиса робко потянула руку, прижала к сердцу и, опустив ресницы, согласилась.
Синеокая дева, взглянув на него, выпустила на свободу чёртиков, и Боров скончался от невыносимой страсти к утончённой симпатяге. Тысячами солнц расцвели жёлтые одуванчики в одинокой душе мента, захмелев от любви, он впервые ощутил себя подростком.
