— От Люфтваффе почти ничего не осталось — тем более, не осталось сил, способных разбомбить бельгийский город. — Он поднял взгляд, внезапно вдохновлённый. — Но кто сказал, что нам нужны они? У нас есть собственное оружие! — Он оглядел комнату. — Разве это не очевидно, господа? Мы ударим по ним ракетой!
Глаза Зайделя широко раскрылись от удивления. Кляйн уставился в пол. Хубер сказал:
— С уважением, группенфюрер, Фау-2 не предназначена для тактического применения. У неё недостаточная точность.
— Мы говорим о городе, полковник, а не о мосте! Посмотрите на карту! Вы хотите сказать, что не можете попасть в цель размером с город?
Хубер замялся:
— Возможно, мы и попадём в город, но вероятность вывести из строя радиолокационные установки — ничтожна.
— Тогда запустим две ракеты и удвоим шансы! — Пыл Каммлера разгорался. — Когда следующий запуск?
— Мы планировали ждать окончания похоронной церемонии.
— Когда она?
— В одиннадцать.
— Так это ещё через два с половиной часа! Я хочу, чтобы всё было сделано немедленно! Что может быть лучшим способом почтить память погибших, чем ударить по врагу?
Граф тихо сказал:
— Их убил не враг.
Каммлер обернулся к нему:
— Вы мне противны! Вы выкачали все ресурсы Рейха ради своих проклятых ракет — и теперь не можете попасть даже в город, до которого два часа езды! Выполнить немедленно, ясно?
Хубер выпрямился:
— Так точно, группенфюрер!
Каммлер резко кивнул:
— Название цели держать в секрете от личного состава. Надо защитить источник. Свободны.
Трое офицеров вермахта покинули кабинет. Граф последовал за ними. В коридоре Хубер устало сказал:
— Что ж, вы слышали приказ. Зайдель, готовьте расчёт к запуску. Граф, вы займётесь перенастройкой цели.
Его плечи опустились. Он выглядел подавленным.
Они пересекли вестибюль и вышли в утро.
Граф склонился над картой в технической палатке, измеряя расстояние циркулем. Расчётная дальность от Схевенингена до Мехелена — 121 километр. Транспортир показал: вместо курса в 260 градусов ракете нужно лететь почти строго на юг — 183. Время отключения двигателя требовалось сократить с 65 до 26 секунд, чтобы сделать траекторию более пологой. Это означало, что нужно обойти бортовой акселерометр и отключить двигатель по радиосигналу с земли. Расчёты были грубые, но лучше ничего он сделать не мог.
Он откинул полог палатки. Ракета лежала на колёсной платформе под деревьями, соединённая с тягачом. Контрольная панель №3 была открыта. С помощью отвёртки и пассатижей он переподключил акселерометр, кивнул капралу и отступил в сторону, пока панели снова закрывали. Капрал стукнул рукой по кабине тягача, двигатель завёлся, и ракету медленно повезли к монтажному участку боевой части, где в подвешенном состоянии ждал обтекатель с тонной аматола, всё ещё в металлическом транспортировочном барабане. Пять человек потребовались, чтобы опустить его с помощью блока и канатов и точно состыковать с корпусом. После того как носовая часть была прикручена, контейнер убрали. Через пять минут установили взрыватели — и ракета была готова.
Граф шёл рядом с ней ровным шагом, как гробовщик рядом с катафалком, пока её везли по лесной дороге. Впереди, в просеке под стрелой мобильного крана, уже ждал мейллерваген. Тягач остановился рядом, ракету подняли и осторожно переместили, её головная часть слегка покачивалась на ветру. Сзади трое мужчин удерживали корпус натянутыми тросами. Когда её опустили на тележку и закрепили спереди и сзади, Граф подошёл к кабине тягача и открыл дверь:
— Подвезёте?
— Конечно. Садитесь.
Они поехали к пусковой площадке. Граф опустил стекло и высунул голову в прохладный утренний воздух. Он смотрел на проносящиеся деревья. Мысли о стычке с Каммлером и возможном возвращении в гестапо его почти не тревожили. Он чувствовал опасное безразличие. Даже тот факт, что только что он перенастроил баллистическую ракету на удар по бельгийскому городу, почти не вызывал эмоций. Британцы или бельгийцы — какая разница? Сколько мирных он уже убил? Он провёл рукой по лицу.