Через три часа, где-то за пару часов до заката, я уже направлялся на встречу с Кашиным — в сторону Английской набережной. Это не застройки будущего. Если вдоль самой набережной стояли дома, даже вторая линия была почти застроена, то вот дальше, к речке Мойке, жилые дома были редки. А вот кусты, деревья, очень даже частые. Так что пришлось потрудиться, чтобы найти место, где спрятался сержант.
Мистика какая-то! По лесу он ходит, словно слон в посудной лавке, а в иных местах — например, в городе — так прячется умело, что если бы сам не окликнул меня, то я мог бы и пройти мимо тех кустов, где он засел.
— Ничего не забыл? — спросил я, оглядывая густые кусты и деревья рядом с ними.
— Штуцер ужо на месте! — ответил Кашин.
Стрелять предполагалось не из этих кустов, из других зарослей. Отсюда еще наблюдать можно, но не стрелять. И расстояние до дома Лестока больше, и пути отхода сложнее, нужно было более ста метров уходить по открытому месту.
Наши же пути отхода были продуманы. И главное для нас — сразу после исполнения уйти в сторону от Невы. Там сейчас хватало строек, и в кучах досок, камней и среди гор песка можно было либо схорониться, либо запутать предполагаемую погоню.
Убивать охранников медика я не собирался. Если только они сами не проявят ретивость и не кинутся нас преследовать. Так что — один выстрел, отбежать метров на пятьдесят до речки Мойки, туда скинуть штуцер — и уходить в сторону строек. Да, отпечатки пальцев никто не снимет, как и не проведет экспертизу. Но все же бежать без тяжелого штуцера легче и не столь подозрительно.
В моём понимании план был вполне себе годным. Особенно если учесть современные реалии и то, что в истории крайне мало сюжетов, когда кого-то убивали снайперским выстрелом. Впрочем, в XVI веке это уже делали — во Франции.
В деле скрытности нам в какой-то мере помогал сегодня моросящий дождь. Всё же в такую погоду без особой нужды люди выходить на улицу не станут. По крайней мере, просто чтобы прогуляться.
Ещё задолго до сумерек мы уже были на позиции. Кусты в значительной степени маскировали нас. Но только лишь надеяться на зелёные листья и ветки было бы наивно.
У портных Измайловского полка — неофициально, за дополнительную плату — были заказаны десять плащей-накидок. Получилось не совсем то, что я предполагал, не «кикимора», но зелёная ткань с нашитыми на ней лоскутами чуть более светлых или тёмных зелёных оттенков должна была маскировать куда как лучше, чем обычный чёрный плащик. Целый золотой отдал за это.
А потом мы лежали и наблюдали за выходом из парадной дома, где проживал Лесток.
Самое сложное в работе снайпера, как по мне, — это лежать и ждать. Ведь речь не идёт о том, что объект выйдет через пять минут — даже через час. Нужно сохранять бодрость ума, решимость, не дать занеметь рукам и ногам, даже если придётся ждать два или три часа.
— Первый охранник вышел! — прошептал мне на ухо Кашин через часа полтора.
Я указал сержанту, чтобы он смотрел теперь не на медика, тот под моим прицелом. Достав два пистолета, Кашин присел и стал крутить головой в стороны. Хотя единственная вероятная опасность могла исходить только от охранников медика — и именно их нужно было держать под контролем, а не крутить головой.
Впрочем, я не стал его одёргивать — может быть, где-то прячется один из тех, кто за мной следит.
Пришлось, между прочим, немало побегать по Петербургу, чтобы скинуть все хвосты. Опекали меня плотно.
— Командир, узрел тень! Вправо, на три часа! — сообщил Кашин.
— Наблюдай! — после пятисекундной задержки приказал я.
Скорее всего, в будущем я бы дал приказ на сворачивание операции. Однако тенью могло быть что угодно — даже и собака. Более того, если в этом времени подобным образом не покушаются на людей, то и не будут знать, как это предотвратить — и что мы, вовсе, делаем тут, в кустах. Мало ли, съели что-то не то и заседаем теперь.
Сто тридцать метров — насколько позволял мне быть точным мой глазомер — меня отделяли от выхода из дома Лестока. Произвести такой выстрел, чтобы уверенно попасть с этого расстояния, мне вполне под силу. И оружие выбрано пристрелянное — сегодня я двадцать раз из него стрелял по мишеням из капусты и всякий раз уверенно бил в цель.
— Второй вышел! Объекта не наблюдаю, — сказал я.
Успел чертыхнуться, что использую слова, которые будут непонятны Кашину, но поправляться не стал.
А! Вот он — господин Иоганн Арман Лесток. Человек, который решился убить меня. Француз, который интригует против российского престола. Тот, в ком я нисколько не вижу любви к России. Даже в графе Бироне я могу рассмотреть признаки патриотизма и адекватности, но никак не в медике Лестоке. Так что…
— Готов, — сказал я, намереваясь выжать спусковой крючок, ведя в прицел с небольшим упреждением цели.
Я заметил, как мелькнула тень. Это человек. И похоже, что мне нужно будет решить и эту проблему. Уже засветился. Не люблю я кровь… Неоправданную. Кто-то из тех, кто следил за мной, наверняка. Теперь меня увидели со штуцером у дома Лестока…
