— Вы отправитесь в Оренбургскую экспедицию. Я не хотел бы, чтобы так скоро вы сошлись с Елизаветой. Позже, может быть. Не сейчас. От вас она будет требовать и ждать решительных действий. Вот и наломаете дров, что мне не расхлебать будет. Так что… Можете быть с ней, но сами же напроситесь со своими братьями в экспедицию, — Ушаков говорил быстро, будто бегло читал текст. — Мне нужно будет знать все, что там, в экспедиции, будет происходить. Сколько денег возьмет себе Кириллов, а сколько Татищев, как красть будут серебро. Нужно знать и чего хотят башкиры.
— Экспедиция была навязана государыне графом Бироном? — проявил я осведомленность, благо кузены немало чего рассказали.
— Вы, взаправду умны. Так что буду откровенным. Да, мне нужно уличить Бирона, будь в чем. Собрать на него доказательства дурных дел. Так я понятно говорю? — раздраженно спрашивал Ушаков.
— Да, — ответил я. — А еще вы желаете убрать меня из Петербурга, потому как я могу испортить игру? И потому, что цесаревне люб, потому стану на нее влиять. Я все понимаю, ваше превосходительство. Но… Есть у меня также одно прошение… я отправлюсь со своей ротой и буду иметь дозволение говорить с башкирами, коли такая потребность будет. Бумагу сопроводительную выправите, чтобы я мог пройти все кардоны и заставы, случись чего.
— Что случиться может? — удивился моим требованиям Ушаков.
— Кириллов али Татищев выпускать не станут.
— Подумаю!
— Денег… На особый для моей роты порох, свинец… Коней…
— Будет вам! — Ушаков даже руками замахал, останавливая мои аппетиты.
Но я действовал по принципу: «проси всегда больше, чтобы дали то, что нужно».
Что же… Башкиры? Совпадение ли то, что у них мне велела государыня купить землю для поместья? Может да, а, может, и нет. В любом случае, мне дается шанс усилить Россию.
Как? Да разобраться, что же там было, в Оренбургской губернии, которую, правда, еще только предстоит создавать. Почему Российская империя тратила колоссальные средства на усмирение башкир? И почему именно эти земли стали оплотом для Пугачевского восстания. Своего рода, башкирские земли долгое время были той кровоточиной, что пускала кровь России. А могло же, наверное, быть иначе. И могли бы башкирские полки участвовать во всех русских войнах на стороне государства.
Если получится понять и предотвратить восстания, Россия точно станет крепче. А еще вот-вот должна начаться война с турками. И отвлечение даже двух-трех полков драгун на войну с башкирами — это небывалое расточительство.
— Я понял и принимаю. Токмо не пойти на бал не могу, — сказал я.
— Аккурат опосля его и отправитесь! — сказал Ушаков.
А потом он встал, улыбнулся.
— С вашего позволения пойду. Поздно уже, да и дела ждут. Я доволен, что мы договорились.
— Да, ваше превосходительство, договорились, — сказал я, подчеркивая, что я не подчинился, а пошел на компромисс.
От автора:
Инженер из XXI века попадает в тело подмастерья эпохи Петра I. Вокруг — грязь, тяжелый труд и война со шведами. А он просто хочет выжить и подняться.
https://author.today/reader/438955
Берегитесь ярости, начало которой безумство, а конец — сожаление и раскаяние.
Али ибн Абу
Петербург
26 июня 1734 года
Елизавета Петровна в который раз, может быть и в сотый, перечитывала вирш, что был передан ей гвардейским капитаном Норовым. Она даже не могла предполагать, что таким образом можно слагать слова. А ещё от этих строк веяло искренностью, любовью. Веяло волшебством от каждой строки.
Молодая женщина не могла представить, что в столь грозном, воинственного вида мужчине могут быть подобные тонкие чувства. От всего этого веяло чем-то французским, таким желанным, таким великолепным.
— И он предстал перед тобой обнажённым? — уже в раз десятый цесаревна выпытывала у своей служанки подробности ее встречи с Норовым.
— Да, ваше высочество, и явил в себе бога греческого — Аполлона и Зевса в одном лике, — в очередной раз, но всё с тем же придыханием рассказывала Матрёна.
— Я хочу его видеть! Я хочу высказать этому наглецу… — Елизавета не находила слов, её переполняли эмоции.
В один миг в ней просыпалась дочь Великого Петра, и тогда женщина недоумевала, почему этот мужчина, этот гвардеец Норов, ещё не у её ног и не молит цесаревну о взгляде, о единственном прикосновении. И тут же сознание Елизаветы захватывало ее женское естество. И тогда молодая женщина недоумевала, почему её ступни, икры… выше, выше… до сих пор не взмокли от поцелуев покорённого сильного мужчины. Почему он не с ней?
— Матрёна, устрой нашу встречу! Тайно, где мы были бы лишь вдвоём! — стараясь говорить повелительным голосом, произнесла Елизавета Петровна.
Она с детства была приучена к тому, что достаточно лишь повелеть, поручить кому-то дело, как это оно должно обязательно сладиться. Дочь Петра Великого, даже находясь в таком унизительном положении, которое нынче имеет, когда она приживалка при дворе тетки, не растратила своей властности.
