А ещё я дописывал и дорисовывал уже второе письмо, которое отправлю своим родителям. Я не хочу уподобляться своему реципиенту и забывать отца и мать. А нет — он, то есть я, написал как-то. Денег просил.
В письме к отцу я теперь очень подробно рисую схему медогонки, ульев, сепаратора для молока. Сам я также собираюсь всё-таки посетить родное гнездо. Пусть оно не моё, но мне, отцу, деду, прадеду… Искренне жаль этих людей, которые в своих письмах, что я прочитал, по-настоящему любят своего сына, скучают по нему. Так что не буду скотиной, уважу стариков и дам им иного сына — наверное, всё-таки любящего.
Да и мне нужен тыл. Всякое может случиться. Я буду, по крайней мере, знать, что вернусь к родителям, они меня примут, и какое-то время смогу переждать и в поместье. Да и проблемы там какие-то с соседями, в том числе и с братом. Я с моими кузенами чётко решил, что нужно двух братьев обязательно помирить.
Я уже участвую в таких играх, где можно в любой момент стать просто разменной монетой, которой пожертвуют при первой возможностью. И тогда будет где чуточку отсидеться, чтобы начать снова восхождение.
От автора:
Лексе Турчину предстоит пройти весь боевой путь Рабоче-крестьянской Красной армии: от борьбы с басмачами, до победы над фашистскими захватчиками.
https://author.today/reader/456758/4245921
«Настоящий мужчина хочет двух вещей: опасности и игры. По этой причине он хочет женщину, как самую опасную игрушку».
Фридрих Ницше
Петербург
4 июля 1734 года
Христофор Антонович Миних вальяжно развалился на кресле в одной из комнат своего дома. Это был один из самых больших и комфортных домов Петербурга, если не считать, конечно, дворцов. Когда-то, да сравнительно недавно, когда Петр II перенес столицу в Москву, Петербург вдруг покинули многие и многие дворяне. Все же каждый стремиться согреться жаром престола. А Город Петра стал холодным, более не согретым русской монархией.
И лишь Миних вынуждено оставался в Петербурге, назначенный генерал-губернатором вмиг ставшего едва ли не безлюдным места. Но это время Христофор Антонович вспоминал с благоговением. Он был предоставлен сам себе, почти что император для тех, кто все же остался в Петербурге. Он же не дал городу зарасти быльем.
Но пришла к власти Анна Иоанновна и перенесла столицу вновь в город на Неве.
Однако Миних, не будь уж вовсе простаком, ухватил себе хороший дом, да не один. Все же три сына растут, да и дочери. И всем нужна крыша над головой, да чтобы с черепицей и на каменных стенах.
Фельдмаршал заложил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. Миних не позволял себе такой фамильярности в поведении почти никогда. Может быть, только когда оставался в одиночестве. И пусть подобное случалось достаточно часто, но для людей, которые были приглашены сегодня на вечерние посиделки к фельдмаршалу, видеть Миниха настолько по-домашнему, по-простецки, было в крайней степени непривычно.
Потому и Юрий Фёдорович Лесли, и Виллим Виллимович Фермор, приглашенные Минихом для «дружеского» разговора, чувствовали себя не в своей тарелке. Может быть, лишь адъютант фельдмаршала Фермор уже видел хоть раз Христофора Антоновича в подобном виде. Да и то, фельдмаршал всегда подбирался в присутствии адъютанта и сразу же являл образ строгого командующего.
Миниху нужно было отдыхать, как и всем без исключения людям, хоть бы иногда. Его намного больше, чем трудоёмкая работа в кабинете или же активные боевые действия, утомляло находиться при дворе. Слишком много, даже для самоорганизованного саксонца, приходилось сдерживаться, давить в зародыше своё возмущение, неприятие дворцовых порядков. Всё больше он ненавидел Бирона — этого выскочку, конюха, желающего во всём и всегда принять участие, всюду лезть не в свои дела. Искренне Миних считал, что Эрнст Иоганн Бирон делает из государыни не всегда адекватного политика.
— Господа, у меня ли у одного сложилось такое ощущение, что кого-то в нашей компании не хватает? — после некоторой паузы спросил Миних у своих гостей.
— Позвольте уточнить, Христофор Антонович, о ком идёт речь? — спросил Виллим Виллимович Фермор, отпивая теплого вина.
Но сидел он на краешке стула, не позволяя себе расслабиться.
В самом начале вечера, этаких посиделок, Миних потребовал, чтобы два его подчинённых ни в коем случае не обращались к нему по-уставному, а только лишь по имени-отчеству, в русской традиции.
Для удобства весь разговор шёл на немецком языке. Несмотря на то, что в последнее время — чтобы и самому немного подучиться, и адъютант хоть на примитивном уровне знал русский язык, — в присутствии фельдмаршала чаще говорили именно на русском наречии.
Даже такому суровому мужчине, как Христофору Антоновичу Миниху, иногда надо, жизненно необходимо почувствовать, что он — в кругу друзей. А не так, как обычно, когда Миниха опасаются, как грубоватого и прямолинейного человека, способного в глаза сказать даже самое нелицеприятное, о чём почти каждый промолчит.
