А ещё фельдмаршал всегда работал сам и от других требовал того же. И патологически не мог терпеть некомпетентность. По крайней мере, в инженерном деле и в вопросах устройства сражения линиями Миних был суров, требуя соблюдения порядка во всем. Но, как и многие великие люди, которые всегда замечали соринку в чужих глазах, Миних не замечал целого бревна в собственных глазницах.
Именно это — попытка рассмотреть в своих глазах брёвна — и побудило Миниха сегодня встретиться в столь непринуждённой, хотя следовало бы сказать: требовательно и вынужденно непринуждённой обстановке. Ибо «гости» старались вести себя, как приятели, но скорее лишь выполняли приказ на такое поведение.
— Господа, а ведь я сейчас говорю о капитане Александре Лукиче Норове. Его не хватает здесь. Чтобы объяснил… Знаете, прочёл я кое-какие записи, что его нарочные принесли мне с самого утра, — Миних показал на лежащую чуть в стороне папку с бумагами. — И написал же, шельма, свой трактат так, что и мой грамотный толмач с превеликим трудом переводил мне написанное. Словно письмо иное использовал Норов, писал коротко, без некоторых букв — чернил ли жалел? Ну не о том речь. Читайте это, господа!
Оба приглашённых генерала, прибывшие на посиделки к своему начальнику, синхронно улыбнулись. Они-то уже грешным делом подумали, что Миних умеет расслабляться, что они действительно сейчас могут поговорить, будто бы закадычные друзья.
И оба, и Фермор, и Лесли готовились к этой встрече, даже, можно сказать, со страхом. Продумывали темы для разговора, выбирали из различных историй те, которые вообще можно рассказывать своему командующему, который лишь на один вечер становится приятелем, но ведь потом…
Мало того, что они и сами не очень-то умеют разговаривать по-дружески, будучи, может, только в чуть меньшей степени солдафонами, чем их командующий. Так ещё и в один момент невозможно забыть о субординации и вдруг относиться к лицу начальствующему, словно к давнему другу.
А тут всё предельно ясно: пусть командующий и решил поиграть в дружеские беседы, но при этом вызвал по какому-то важному делу.
На самом деле, так оно и было, хотя Миних не хотел в этом сам себе признаваться. Просто фельдмаршал не мог поверить, что какой-то там капитан, который ещё недавно был унтер-лейтенантом, может написать такой обстоятельный трактат о санитарном состоянии войск, переходах больших армейских соединений, да и о многом другом, что касается командования целыми армиями.
В какой-то момент Христофор Антонович даже подумал о том, что гвардейский выскочка на самом деле украл у кого-то подобное произведение. Возможно, даже с того самого фрегата изъял, который был потоплен благодаря участию Александра Норова. Было тут что-то такое… Что могло разрабатываться во французской армии, на данный момент считающейся эталонной… Пока еще не так заметны кардинальные изменения в прусской военной машине.
Но чем больше он читал эти двадцать семь страниц, написанных со множеством клякс и порой размытыми чернилами, как будто бы недоросль писал, только начинающий постигать науки, тем больше Миних склонялся к версии, что Норов — очень талантливый молодой человек со свежим видением многих проблем, которые порой и не казались проблемами вовсе.
Поверил. Не всё принял фельдмаршал из того, что было написано. Но он взахлёб, не отвлекаясь даже на завтрак, просто проглотил этот текст, который ему читал весьма опытный толмач, что одновременно был у Миниха и писарем, чуть ли не за секретаря канцелярии.
Теперь же Христофор Антонович мирно попивал чуть тёплое вино с различными специями, на австрийский манер приготовленное, и наблюдал, с какими озабоченными лицами два генерала — два человека, которых он решил всеми своими силами продвигать по служебной лестнице — читали и вдумывались в написанное.
Умница Никанор, тот самый толмач, к приходу генералов, с привлечением ещё двоих писарей, быстро сделал копии текста. Мало того, на всякий случай — какой именно, Миних и сам не знал — пишутся ещё десять копий трактата.
— Господа, прошу вас, отвлекитесь! В конце концов, мы не на военном совете и можем обсудить написанное в непринуждённой обстановке. Это же не руководство к действию. Более того, не находите ли вы это блажью одного молодого человека, который так сильно рвётся выделиться и заработать чины? Вот и выслуживается, — спросил вдруг Миних в несвойственной ему манере.
Обычно фельдмаршал всегда спрашивает напрямую, но сейчас вопрос прозвучал даже где-то в иезуитской форме. Ну не верилось Миниху!
Оба присутствующих генерала растерялись. Они понимали, что если Миних спросил в подобной манере, то они должны были найти в этом тексте что-то такое, что действительно было бы абсолютной глупостью, блажью.
Лесли и Фермор не подвергали сомнению, что всё то, что написано, — полная глупость. Ведь так сказал их благодетель. Но фельдмаршал требовал от генералов конкретики — аргументировать своё мнение при помощи приведения примеров.
