С рёвом, будто раненый зверь, соперник рванул вперёд, перехватывая мою правую руку в районе локтя. Этот башкирский медведь так сжал мою конечность, что я был готов заорать. Удивительная хватка! Такой, если возьмёт двумя руками за голову, может и смять черепушку, будто бы пустую банку из-под пива. Пиво… Сейчас бы холодненького.
Соперник сделал резкий захват пояса, и хотел было ответить, но, так как у меня правая рука была зажата в клещи, провернуть предыдущий трюк у меня теперь не получилось.
«Какое небо звёздное!» — успел даже я подумать, когда летел к земле.
— Бам! — глухой звук известил, что спина у меня не казённая, и я могу позвоночник себе сломать, если буду и дальше бороться с такими медведями.
Сопернику оставалось только закрепить результат. Я пока что окончательно не вышел из строя, и мог бы резко подняться. Да и не на спину я рухнул — всё-таки успел немного сгруппироваться и ударился о землю боком.
Акай рухнул сверху на меня, прижимая своим телом, чтобы зафиксировать «туше», то есть уложить меня на лопатки. Я резко встал в позу «мостик», упираясь головой в землю и выгибаясь неестественным образом. Успел услышать, как восхищённо отреагировали башкиры, как Данилов кричал, чтобы я не сдавался. Такие чудеса акробатики борцы не использовали. А зря, сильный мостик с крепкой шеей борца часто выручает.
— Урх! — с нечленораздельным звуком, напряжением всех сил, я поднял на мостик и себя, и этого гиганта, который пытался уложить меня на лопатки.
Акай явно растерялся. Он не ожидал, что такое вообще возможно. А возможно, да ещё как — если заниматься самбо и использовать техники вольной борьбы. Там подобные уходы от туше — дело обычное.
Я закинул ногу на соперника, резко перевернулся, подхватил ту его руку, что служила тому упором. Полностью перехватил инициативу. Автоматически начал уходить на болевой приём — но вовремя понял, что это может выходить за рамки правил.
Так что я подмял его руку под свою левую, а правой что есть силы потянул кверху, прижимая своей спиной Акая к земле. Вновь немного выгнулся, перекладывая максимальное количество массы тела на противника, буквально вминая его в землю.
— Урыстен емилә! — [победа русского] — явно находясь в почти что в шоке, провозгласил старейшина.
Я встал и подал руку сопернику, предлагая ему помощь. Акай с секунду подумал и принял мое предложение, протянул свою руку в ответ. Башкиры разразились криками одобрения. Не знаю, насколько я теперь для них свой, но то, что я в головах степняков лучший среди русских — думаю, да.
Дальше я немного отдышался, все же поединок был сложным, и подошел к Алкалину.
— У тебя достойные воины. Достойные борцы. Меня учили великие мастера, но сегодня я был ближе к поражению, чем когда-либо, — сказал я и почти не соврал. — Может быть, когда еще мы встретимся и поборемся. И я приведу лучших своих борцов.
Было бы интересно посмотреть, как справился бы с такой задачей Подобайлов. Он ведь всегда удивительно быстро схватывает все мои движения, и умеет очень резво думать в бою. Уверен: поручик выступил бы достойно.
Через полчаса мы сидели у костров и жадно уминали варёную с какими-то специями козлятину. Оказалось, что, когда ставили казаны на огонь, были отправлены люди на лошадях — и через полтора часа они вернулись сразу с пятнадцатью козами.
— И не жалко тебе этих коз поедать? — спросил я у Алкалина.
— А за что и почему их жалеть? — удивился и старшина, и переводчик, который переводил слова предводителя.
И вправду, охота была для него самым естественным делом, только дурак стал бы отговаривать кочевника от этого. Но я хитро улыбнулся и ответил:
— Шерсть! От этих коз может быть такая шерсть, которая озолотит тебя! Сделает самым богатым из башкир, или же, если пожелаете, весь ваш народ может жить богаче. Я бы нашел куда продавать нить из такой шерсти, — сказал я и махнул одному из своих бойцов, чтобы тот принёс небольшую, можно сказать, даже детскую копию прядильного станка.
Я прекрасно понимал, что если и договариваться с башкирами, то, как ни крути, для них это значительные уступки. В том числе и по землям, и в вопросе их обязательств по воинской службе в Российской империи.
Это неизбежно, иначе и я не смогу предупредить войну.
Это время жестокое, ещё не доросшее до гуманизма будущего. Если в этой реальности целесообразно убить двадцать тысяч человек, то это будет сделано. И разве так рассуждают только кочевники или русские императоры? Те же колониальные империи делают это постоянно.
Я даже уверен, что англичане, столкнувшись здесь и сейчас с башкирами, подготовили бы сперва полномасштабную войну с ними, уничтожили бы элиты, часть из тех, кто хочет жить, подкупили бы — и все… Проблема решена. Быстро и с холодным расчетом.
