Кабинет Румянцева был обставлен так, что в какой-то момент я даже забыл, что нахожусь в Самаре, а словно очутился в Петербурге. Крайняя стеснённость пространства в Уфе заставляла меня предполагать, что такая же ситуация будет и в Самаре. Впрочем, здесь тоже всё было стеснено, так как в городе и в его округе сейчас находилось сразу пять полков. Ожидалось прибытие ещё и донских казаков. На подхвате, недалеко от башкирских земель, или даже на их окраинах, уже формировали свои отряды калмыки.
Если бы не данное мной слово, если бы не доверительные отношения с Алкалином… Даже у меня в голове сейчас бушует страсть — желание быстро и одним ударом покорить башкир.
— Александр Лукич? Я ведь могу к вам обращаться по имени-отчеству? И того же самого жду от вас. Думаю, что в этих землях мы могли бы в общении обходиться без формальностей, — говорил Румянцев и удивлял меня своими словами.
Да ещё и письмо это с несмелыми словами. Что же это? Какую же я роль сыграл в его судьбе, что он некоторым образом передо мной заискивает?
— Александр Иванович, позволите ли вы сразу перейти к делу? — спросил я, более желая умыться и на целый день закрыться в своей комнате, отсыпаться и отъедаться.
— Прошу вас, Александр Лукич! — сказал только что произведённый в генерал-аншефы офицер и замком сложил руки на груди.
— Я слал в Санкт-Петербург реляции по здешним делам. Приняла ли Её Величество мой план примирения с башкирами? — напрямую, не в бровь, а в глаз, спрашивал я.
— В преддверии войны с туркой Ея Величество, как мудрейшая наша самодержица, понимает, что дрязги внутри державы нашей ни к чему доброму не приведут. Но так ли сильны башкиры, чтобы их убояться с тем войском, что сейчас есть у меня? А ещё я знаю, что у главы Оренбургской экспедиции Ивана Кирилловича Кириллова собралось более пяти тысяч охотников и солдат. Василий Никитич Татищев обещал ещё собрать до трех тысяч воинов. Калмыки нам в помощь, киргизы Малого Жуса… Да и у самих башкир хватает тех людей, что выступят за нас, — сказал Румянцев и внимательно, уже без какого-либо почтения, строго, как со всяким своим подчинённым, посмотрел на меня.
— Я не вправе указывать. Но существует не совсем верное понимание, кто есть такие башкирцы. Этот народ сильный духом, и сие крайне важно. У некоторых из них есть фузеи, пусть они и скверно ими обращаются. Но степь они знают куда лучше, чем мы с вами. Наши войска будут постоянно, аки на вражеской земле. Мы их не догоним. И будем стоять, получая атаки на наши обозы… — и вновь я запел ту же песню, которая для меня уже становится в своем роде шлягером, хитом.
Очень часто я напеваю эти мотивы, призывая не воевать, а сотрудничать с башкирами. Я уже знаю, вижу, что из них можно сделать вполне себе осёдлый народ. Они и так частично уже оседают, свои стойбища превращают в маленькие городки.
И мягкой силой можно добиться того, что Россия будет только множиться своими подданными. И не обязательно, чтобы башкиры платили подушную подать, налоги от них могут быть и другими, может быть, даже более весомыми.
— Почему вы так упорно настаивали на том, чтобы я возглавил эту экспедицию? Я понимаю, Александр Лукич, что в том числе благодаря вам я стал и казанским, и астраханским губернатором. Позвольте, я не буду таиться — как и вы, стану говорить прямо. Что я должен вам за это? — разговор действительно был очень откровенным.
Задать такой вопрос, что сейчас прозвучал из уст генерала — это в некоторой степени даже грубость. Но и я не фамильярничал.
— Лишь одно, ваше превосходительство, лишь одно… И не мне вы должны. Я хотел бы видеть в вас своего старшего наставника. Я убеждён, что России нужен этот договор с башкирцами, — отвечал я.
Александр Иванович Румянцев задумался. А после усмехнулся…
— Эх, вырос бы мой Петька таким молодцом, как вы в свои года! — неожиданно для меня воскликнул Румянцев.
— Ваш сын — Пётр Александрович Румянцев? Смею вас заверить, что он станет одним из величайших воинов в истории нашей державы! — сказал я, прикидывая в уме, сколько сейчас, хотя бы примерно, Петру Александровичу лет.
Как жаль, что такому в будущем инициативному, великому полководцу пока что всего лишь десять или одиннадцать годков от роду.
— И что вам ответить, Александр Лукич? Шалопаем растёт ещё тем. Один ветер в голове у сорванца. Но ваши слова да Богу в уши! Может, Господь и даст, что толк выйдет из Петьки.
Потом был разговор и о том, какие у меня планы, в том числе и на женитьбу. В какой-то момент я даже подумал о том, что Александр Иванович хочет мне кого-то сосватать. Но…
— Я не вправе разглашать, но по приезде в Петербург вас ожидают некоторые, впрочем, весьма вероятные неожиданности… — произнёс он с небольшой улыбкой.
И сколько я ни допытывался, в чём будут заключаться эти неожиданности, он в дальнейшем молчал.
Было понятно, что это может быть связано в том числе и с женитьбой. Но я считал, что ещё было бы неплохо получить назначение, а уже потом думать о том, чтобы породниться с каким-нибудь весьма знатным семейством.
