И тут выдержка Ушакова, пусть на мгновение, но дала сбой. Он показал своё нездоровое удивление осведомлённостью Елизаветы. А ведь она только лишь догадывалась, не зная наверняка.
— Неужто? — смешав страх, злость, удивление, спросила Елизавета. — А я всё Норова кляну. А он тут и без вины.
— Да что ты, Ваше Высочество, да разве же я посмел бы, — сказал Ушаков и улыбнулся, словно желая перевести разговор в шутку.
— Разладь те детские амуры, что питает Анна Леопольдовна до Норова! Что было, то прошло. Но сделай, что велю тебе, Андрей Иванович! — даже не попросила, а словно царица повелела Елизавета Петровна.
— При случае, Ваше Высочество, при случае, — неоднозначно отвечал Ушаков, направляясь уже на выход.
Глава Тайной канцелярии уже как будто собирался открыть дверь, но развернулся, строго посмотрел на цесаревну и сказал:
— Всё отрицай, никакого разговора с Волынским у тебя не было! Матушка велела прознать, чтобы могло быть, кабы она преставилась. И не приведи Господь, коли ты глупости начала бы делать. Письмо пошли преображенцам, кабы умы их не смущались. Сидели бы все по своим домам и носа не казали! — строго наказал Ушаков и спешным шагом направился на выход из небольшого дворца в Стрельне.
Петергоф
26 мая 1735 года
Анна Иоанновна негодовала. Ей было необычайно скучно. Если бы не всевозможные яства и блюда, которые нескончаемым потоком подносились к столу императрицы, то государыня могла бы прийти даже в бешенство. И отменила бы всё то, на что её так долго уговаривали и Ушаков, и Бирон.
Герцог Бирон так же был тут. Ну не мог же он оставить государыню в такой момент! Ну а то, что фаворит уехал во Владимир, или в Москву, так это слухи, которые велено распространять. Само присутствие в столице Бирона, как посчитали и герцог, и государыня, могло сдерживать потенциальных заговорщиков. Они бы убоялись и не проявили себя. У Бирона так же было несколько большее ожидание, чем реальный политический вес без поддержки государыни.
— Вот же удумали, шельмы. Ну на кой же ляд всё это? — государыня взмахнула своей пудовой рукой, показывая куда-то в сторону.
— Что, матушькиа? — спросил также скучающий герцог.
— Ты дурень али казаться таким хочешь? — выпалила государыня. — Где же это видано, чтобы императрица так врала своим придворным?
— Но тебе же доносили, любовь моя, что есть крамола державе твоей! И что она не только в том, что монетку с твоим ликом бросить могут на землю! — отрешённо, усталым от безделья голосом на немецком языке сказал герцог.
— Это кто же вас с Ушаковым надоумил на такое? — сказала государыня, макнула картофельный хворост в белый соус «Астория» и уложила в свой большой рот очередное лакомство.
Герцог промолчал. Он и сам до конца не знал, кто или что побудили его сойтись со своим чуть ли не врагом Ушаковым, и придумать такой хитрый план выявления крамолы в Российской империи.
Бирону казалось, что это Норов подтолкнул его к такой мысли. До конца в это не верил, считая, что и без того как будто бы сильно много этого гвардейца. Не хватало, чтобы Норов ещё и подталкивал к тайным операциям на самом высоком уровне.
Вопреки тому, что было показано всем придворным и всему Петербургу, государыня не уехала в Петергоф неподготовленной. Было здесь и немало мебели, и вещей, которыми привыкла пользоваться императрица. Приехали с ней и три рассказчицы, чтобы повеселить хозяйку земли русской. Однако всё это делалось в тайне, по ночам.
И не так, чтобы сильно врали, когда говорили, что императрица больна. По приезду в Петергоф государыня сильно мучилась животом. Но после вызвали рвоту, ей полегчало. Вот… сидит, ест. Наверное, тот факт, что государыня в последнее время всё чаще болеет, особенно мается животом, и подтолкнул Анну Иоанновну к поступку.
Ведь по мнению государыни не было кому доверять империю. Вернее сказать, единственная, на кого могла бы оставить державу императрица, — это Анна Леопольдовна. Но, конечно же, не на одну её, и даже не столько на неё, сколько на герцога Бирона. И для того, чтобы понять, возможен ли вовсе такой вариант, государыня и решила, так сказать, протестировать ситуацию.
И сейчас при дворе оставлено немало ушей, запоминали каждое слово, что будет произнесено придворными, чтобы выяснить, сколько людей лгут своей государыне, заверяя о своей преданности. Все сотрудники Тайной канцелярии выведены на улицы и собирают сплетни, проверяя их на достоверность. Все работают.
В дверь постучали. Сам герцог поднялся и направился посмотреть, кто же там беспокоит, желая пройти в тайное место государыни.
— Господин Ушаков! Заждались уже! — сказала Анна Иоанновна, когда увидела, кто именно пришёл. — Не томи, Андрей Иванович, уж умаялась я. Желаю обрадовать подданных моих своим выздоровлением. Пострелять хочу.
Ушаков низко поклонился, сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь возле круглого стола, заполненного различной едой.
— Да садись уже! — разрешила императрица. — Вот доложишь мне, так и поешь, и выпьешь.
— Не томи, Андрей Иванович! — почти без акцента сказал герцог.
