Как бы сейчас не помешало прибытие Донской флотилии! Но у меня всё больше складывалось ощущение, что высшее командование, тот же самый Миних, не верили в успех военной кампании этого года. Будто было принято решение произвести разведку боем, а уже после, с учётом проб и ошибок, на следующий год организовать полноценное наступление на Крымское ханство.
Потому как без хоть какого флота, невозможно полноценно действовать в Крыму. И я точно знал, что ряд морских офицеров были отправлены на Дон. Планировалось использовать флот. На Азов атака должна была быть… Все как-то так… Недоработано. Но свои задачи я решаю, может даже более успешно, чем это ожидалось командованием.
— Отчего пригорюнились, Александр Лукич? — голосом, из интонации которого сочилась радость или даже счастье, спросил меня генерал-майор Юрий Фёдорович Лесли.
— Вопрос не праздный, господин генерал-майор: что дальше делать? — с досадой и тоном, противоречащим всеобщей радости и веселью, ответил я. — Где флот?
— Так выдвинулся уже фельдмаршал Миних. И силища с ним может и поболе нашей будет! — воодушевлённо говорил генерал-майор, явно не понимая моего настроения. — Вот разобьет он хана Каплан Герая, все проще станет.
— Вы не обращайте внимания, это во мне говорит усталость. Но, и сожаление от упущенных возможностей, — сказал я, указывая рукой в сторону от порта. — Если вы не против, пойдёмте, господин генерал-майор, отсюда. Можем надышаться угарным дымом так, что и отравимся. Помереть не помрем, но голова болеть будет.
Мы пошли в сторону северных ворот, а следом за нами двинулись сразу четыре десятка бойцов. Уж не знаю, подражал ли мне Лесли, или сам дошёл до такого решения, но теперь генерал-майор имел в своём распоряжении личную охрану.
Оно и правильно. Город, конечно, захвачен. Но никто не может быть застрахован от того, чтобы какой-то фанатик не выскочил из-за угла и не разрядил свой пистолет. А если вокруг будет охрана, то фанатика либо изловят, либо телохранитель примет пулю на себя. Но на то и есть работа телохранителя.
— То, что вы сделали, Александр Лукич, достойно всяческих наград, похвалы и даже нового чина, — когда мы уже немного отошли от порта, сказал Лесли.
— Вы, верно, преувеличиваете, господин генерал-майор, — скромно ответил я, хотя прекрасно понимал, что сделанное моим отрядом без всяких «возможно» справедливо считать героическим поступком.
Пусть корабли мы просто пожгли… хотя — что значит «пусть»? Мы выбили у Османской империи сразу три фрегата и шесть боевых галер. А это стоит очень многого. Резко уменьшили возможности врага снабжать морем какую-нибудь прибрежную крепость. Значит, будет толк в осаде.
Если к этому присовокупить ещё то, что мы не дали взорвать огромный склад с боеприпасами и различным воинским снаряжением, то и вовсе… Мне, как главному бенефициару такого подвига, было бы неплохо даровать ещё какое-нибудь поместье на тысячу душ. Но это так… Мечты. Да и разобраться было бы неплохо с тем поместьем, что досталось в приданное.
Сейчас, уставший несколько от войны, я с превеликим удовольствием провел бы остаток лета в поместье. Планов по организации сельского хозяйства громадье. Хоть бы что-то внедрить. Там, кстати, должны были привезти из Голландии картошку и другие семена. Разобраться бы, да не допустить, чтобы семена либо пропали, либо всю картошку съели.
А за склад я рассчитывал хоть что-то взять в серебре, пусть и по очень бросовым ценам. Буду еще разговаривать с Лесли. Пусть неофициально даст моему отряду… ну, например, разграбить дворец хана в Бахчисарае. Это и могло быть платой.
В том складе были не только ядра или картечь, пять пушек… Там было, на мой взгляд, ещё более важное — сапоги, одеяла, палатки. Ну а из оружия для моего батальона важнейшим было заполучить почти пять сотен пистолетов, а также сотню штуцеров австрийской и французской выделки. Карабины, купленные турками у той же Франции и частью хранимые на складе, так же пришлись в пору.
— Боюсь я, Юрий Фёдорович, что нам придётся оставлять этот город, и в лучшем случае закрепляться на Перекопе с большим количеством войск, выстраивая новые оборонительные сооружения и дома под казармы. Иначе стоит вообще уходить из Крыма, — сказал я, а генерал-майор остановился, недоверчиво посмотрел на меня.
— От вас ли я такое слышу? — недоумённо спросил Лесли. — А как же разорить Крым? Выжечь это гнездо людоловов, что боле чем миллион русских людей увели в рабство.?
— Очаков, Керчь, другие турецкие крепости сейчас сильно укрепляются. Мы не можем помешать снабжать эти османские твердыни. У нас осадных орудий, почитай, что и нет: семь мортир, три осадные пушки, которые оставили в Перекопе. Если будем брать крепости силами лишь только солдат — положим лучших своих воинов, — я улыбнулся. — Не думайте, что я упал духом. Я лишь думаю о том, что пока мы не разобьём турецкое войско, а также крымского хана, мы не можем рассчитывать взять Крым полностью в свои руки. А если выиграем битвы, то найдутся те крымские беи, что сами попросятся под руку нашей всемилостивейшей государыни.
