Император Карл II посмотрел на своего несменяемого уже какое десятилетие канцлера. Глаза монарха были усталыми, и сам он находился как будто в полудреме.
— Друг мой, вы не спешили, — упрекнул император фон Зинцендорфа.
— Ваше Величество, французы вновь просят повлиять на русских. Но как можно повлиять на русского министра Остермана, когда он то, что не выгодно, не слышит, а, как только нужно отвечать на вопросы, прикидывается больным? Хитрец. И ведь все знают, что он притворяется, но ничего с этим не поделают, — усмехаясь, говорил канцлер.
Два пожилых человека, два друга, настолько близкие, насколько это возможно между монархом и его подданным, сидели в удобных креслах и уже пили кофе. Фон Зинцендорф давно не спрашивал дозволения у императора, чтобы присесть в присутствии монарха. Скоро уже тридцать лет, как эти мужчины служат величию дома Габсбургов в устоявшемся тандеме.
— Французы не хотят признавать Россию империей? А мы признали? Что-то не помню, — немного взбодрившись крепким кофе по-турецки, с интересом спрашивал император у канцлера.
— Увы, но да. Признали. Иначе крепкого союза не вышло бы, — вздох огорчения в исполнении канцлера звучал громче, чем его ответ.
— Ну, попросите же вы русских, чтобы отпустили Лещинского! Мы же не можем ратифицировать все достигнутые соглашения в Данциге. Это же бьет и по престижу России. Она — страна-организатор конференции, соглашения которой не исполняются, — говорил император, а канцлер только мотал головой, не соглашаясь со словами своего монарха.
Только на днях фон Зинцендорф говорил с императором о том, что русские недовольны поведением Австрии. И сейчас как-то влиять на Российскую империю, просто нельзя. Дипломатическая нота от России еще не последовала, но уже близко к этому. И Лещинского русские отпустят во Францию, и тем самым могут французам намекнуть, что союз Людовика и русской императрицы Анны Иоанновны вполне возможен.
— Да, знаю я. Но пока русские не угрожают Валахии, а турки направили основное свое войско в Крым, нам не выгодно вступать в войну, — озвучил очевидное император.
Грузный, явно страдающий ожирением, да еще и с больными ногами, канцлер не без труда поднялся с кресла и подошел к столу, где лежала папка с документами, которые канцлер всегда брал с собой на аудиенцию с императором. Были в этой папке и документы по экономическому развитию империи, и даже компроматы на некоторых чиновников. О бесценной папке канцлера уже ходили легенды.
Но сейчас канцлера интересовала аналитическая записка, которая, если бы стала достоянием общественности, могла бы вмиг поставить на грань существования Священную Римскую империю.
— Вот, Ваше Величество, — сказал канцлер, передавая целую стопку документов Карлу II.
— Что это, Филипп? — лишь взглянув на бумаги, император сразу их отложил в сторону. — Ты же знаешь, что я уже не читаю, плохо вижу вблизи. Что в этих бумагах?
— Здесь, Ваше Величество, то, что будет после Вашей смерти. Вы знаете меня, Ваше Величество. Я желаю вам долгих лет, но мы все под Богом ходим. Понятно, что русские хотят нашего вступления в войну. Пруссия вооружается. У молодого кронпринца Пруссии большие амбиции. Он непременно станет проблемой. Прусское королевство готовит армию. Для чего они ее готовят? Франция не признает прагматические санкции [прагматические санкции — документ, принятый императором Карлом II, позволяющий занимать престол Священной Римской империи женщинам. Карл II не имел наследника по мужской линии].
— Я знаю тебя, Филипп. Не нужно намеков, мой друг. Говори прямо, что нам нужно делать все, чтобы Россия оставалась самым близким союзником. Моим дочерям придется сложно, когда я уйду из жизни. Но, если мы сейчас, на что ты так намекаешь, включимся в войну с Османской империей, то можем растерять свою армию. Как же не вовремя заболел Евгений. Вот, кто мог бы принести славу в войне с турками. И не было большего любителя России, чем Савойский, — сказал император.
Наступила пауза. Два старика уже прекрасно понимали друг друга. И им даже не нужно было озвучивать итог разговора. Все достаточно просто, несмотря на кажущуюся сложность.
Австрии необходимо вступать в войну с Османской империей. Более того, если война будет развиваться в пользу русских, нужно обязательно разделять сферу влияния. Пускать Россию в Валахию нельзя не в каком случае. С другой же стороны, без России будущие войны в Европе уже не могут состояться.
— Канцлер, — перейдя на официальный тон, повелевал император. — Готовьте армию. Но направьте в Петербург кого-нибудь, кто будет мучительно долго согласовывать план военной кампании. В этом году мы вступить в войну не должны, но показывать русским свою готовность обязаны.
Гизляр
8 июня 1735 года
— Александр Лукич, как вы думаете, почему вас отзывают к командующему? — спрашивал меня генерал-майор Лесли.
