— Нужно возвращаться, Александр Матвеевич, — сказал охранник. — Старейшина Лапа придумает, что можно сделать.
— Лапа, Лапа! Ещё молиться на него начните! — в сердцах бросил Норов.
— А ты не богохульничай! За такое и плёткой огрею, и никто дурного слова мне не скажет! — пригрозил охранник. — Разумею твое горе. Но все мы теряем родны и любых. Чего уж тут.
— Понимаю я. Не вини! — сказал уже спокойным тоном Норов.
После того, как Александр Матвеевич принял решение, к нему стало возвращаться и рациональное мышление. Он прекрасно понимал, что отправляться в погоню за явно многочисленными степными разбойниками нельзя. По крайней мере, не вдесятером. А те башкиры, которые были посланы по следу людоловов, с новостями обязательно прибудут в городок. Вот тогда и можно будет принимать какое-то решение. Хотя для себя Александр Матвеевич уже всё решил.
Миасс-городок встречал Норова и его сопровождение суетой. Люди со своими пожитками спешно перебирались за стены трёх острогов. Прятали под защиту и животных. Тесно будет в острогах. В тесноте, но не в обиде. Да и процесс уже отработан. Шесть раз общинники уже прятались за стенами острогов. Но все обходилось.
За пределами городка сновали конные разъезды общинников. У ворот острогов стояли стрелки и пешцы. Всего в подчинении Кондратия Лапы было чуть менее двухсот воинов. И то, некоторых из них ещё предстояло учить и учить. Все, кто раньше промышлял разбоем, крайне неохотно познавали воинскую науку, основанную на дисциплине и выучке. А таких было немало.
Но авторитет главы общины был непререкаем. И уже не одна буйная голова полетела с плеч за провинности. А было и трое общинников, которых похоронили заживо за особые злодеяния. Так что дисциплина в городке была железная. Даже Александр Матвеевич Норов считал, что Лапа суровый, но справедливый.
Община готовилась к обороне. Это было понятно. И не могло быть и речи о том, чтобы отправиться в погоню за людоловами, на что всё же надеялся Александр Матвеевич Норов.
— Почему ты, Кондратий, ещё не выстроил воинов, чтобы идти в погоню? Кайсаки рядом. Мы сможем их настигнуть ещё затемно! Они должны были иметь потери, башкиры оказывали сопротивление. И не всех мертвяков своих кайсаки забрали, — ворвавшись в комнату, где проходило совещание, выкрикивал Норов.
— Сядь! Или я прикажу тебя высечь! Здесь мне указом может быть только один — Норов, и это не ты, а твой брат. Помолчи и послушай, о чём мы говорим! Поймешь, что все не просто, — строго осёк Александра Матвеевича Кондратий Лапа.
Учёный понимал, знал, что глава общины словами на ветер не бросается. Если сказал, что высечет, так тому и быть. Александр Матвеевич даже был готов вытерпеть и такое унижение, и боль, лишь бы только дело сдвинулось с места, и его любимая вернулась.
— Сколько их? — уже не обращая внимания на душевное состояние главного разумника общины, Александра Матвеевича, спрашивал Кондратий.
— Две сотни будет! — отвечал Архип, глава разведки общины. — Стали табором, на холмах. Прячутся. Но разве же упрячешь столь много воев, да еще и конных.
— А сколько сабель в том отряде, что полон ведёт? — последовал следующий вопрос от главы общины. — Вернулись башкиры, которых отправили разведать?
— Полторы сотни целых. И ещё с полсотни раненых будет. А идут они медленно, будто нас выжидают, — докладывал Архип.
Кондратий Лапа многозначительно посмотрел в сторону Александра Матвеевича, мол, понял ты, что происходит?
Норов прекрасно понял. И оттого надежда, что будет погоня, вовсе стаяла. Нападение кайсаков было направлено не столько на башкирский род. Главная их цель — Миасс-городок. Степные разбойники выманивают общинников из-за стен острогов.
Тот отряд, в котором ведут полоняных, отвлекает. А вот главный удар будет нанесён в тот момент, когда большая часть русских воинов уйдёт в погоню.
Уже приходили сведения, в степи шептались, что не стало секретом, чем именно занимается община. Сразу, как водится, поползли слухи о баснословном богатстве русских на Миассе. Ну а если к кого-то есть много благ, то всегда найдутся те, кто захочет эти блага отобрать.
— Коли не заступимся за башкирцев, недобрая слава о нас пойдёт по степи, — озвучил ещё одну грань проблемы Архип. — Мы слово свое сказали, что разом защищаться будем. Чего тогда слово наше стоит?
— Выйдем из-за стен — так и нас уже не будет, ни жёнок наших, ни детишек, — резонно заметил Кондратий. — Но про слово ты прав…
— Да, дела… — сказал старик Игнат, исполняющий в общине роль священника.
— Что скажешь, Александр Матвеевич? — вдруг обратился Лапа к Норову. — Можем ли мы в погоню отправиться, коли дела такие и вороги токмо и ждут нашего выхода?
Александр промолчал. Сердцем он хотел кричать, что обязательно в погоню нужно устремиться. Вот только разум говорил, что это самоубийственная идея. И что Кондратий так не поступит. Лапа был мудрым главой общины.
— Наш враг посчитал, что хитрый? А мы ещё хитрее! И вот как поступим… — сказал Кондратий и принялся излагать свой план действий.
От автора:
