— Целуй меня и трогай! — томно сказала Анна Леопольдовна.
Не то, что я хотел бы сделать с Анной, но… Ещё не менее получаса мы целовались и трогались. Немного, видимо, тронулись и умом.
Лишь стук в двери прекратил наши шалости. И он был, наверное, спасительным для нас обоих. Ещё немного — и я точно сорвался бы.
Ох уж этот галантный век! С его прелюбодеяниями, откровенностью в любви и множественностью этой самой любви.
Скоро я вновь стоял перед императрицей. Рядом с государыней находился её фаворит Эрнст Иоганн Бирон. Он был счастлив, что тот влюбленный мужчина, или даже подросток в пубертатный период, побывавший на удачном свидании.
Отстранённая и глуповатая улыбка, туманные глаза, отсутствие понимания, что вообще происходит — складывалось впечатление, что это всё про герцога. И не знал бы я, что виной всему — уникальное животное, мог бы заподозрить неладное. Что государыне её любовник изменяет.
Наверное, так радоваться подарку в виде отличного коня может только человек, больше любящий животных. Ну или Бирон.
— Бригадир Норов, это же ты коня того подарил своей государыне⁈ А то мы с герцогом не можем разобрать, чей сие подарок, — лукаво спрашивала императрица.
Да, сейчас важнее всех государственных дел — этот конь. И я попал в ловушку.
— Конечно, сие подарок ваш, Ваше Величество, — ответил я императрице.
Но тут она победно повернулась к своему фавориту, который продолжал смотреть на меня глазами обидчивого ребёнка. И мне удалось, чтобы государыня не видела, пожать плечами. Мол, не виноват я. Кто же откажет государыне?
В любом случае, моя ставка на такой подарок сработала. Я уверен, что этот конь будет в более заботливых руках, если эти руки будут руками Бирона. Он к лошадям относился, пожалуй, лучше, чем к людям. Пусть занимается размножением такого породистого скакуна. От него можно вывести породу.
Кто знает, может быть почти на пятьдесят лет раньше в России появится порода, которая была названа в иной реальности «Орловской». Ведь основателем этой породы был как раз-таки жеребец с удлинённым туловищем. Вероятно, что мне достался дедушка или прадедушка того самого коня. Не думаю, что подобных коней много в мире.
— Вот тут герцог просит за тебя. Говорит, что один лишь полк, пусть даже и усиленный, или два полка — сие мало. Говорит, что справишься ты с целой дивизией, — через некоторое время стала говорить государыня.
И что я говорил? Сработал конь! Нужно срочно какого-то специалиста нанять, чтобы посмотрел, насколько хороши другие кони, что были взяты мной из ханской конюшни. Может быть, ещё какой фортель провернуть получится?
— Чин повышать тебе пока не буду. И без того взлетаешь, что тот орёл. Можно и крылья обжечь, — вполне мудро и логично говорила Анна Иоанновна.
На каждое слово государыни я неизменно кланялся. И, наверное, не было ещё ни одного раза, чтобы делал я это настолько искренне. Ведь, действительно, одаривали меня более чем достойно. Понятно, что при этом и государыня, и скорее всего, Бирон, преследовали свои цели. И все равно.
— А… вот ещё что… — сказала и щёлкнула своими тяжёлыми пальцами.
Звук оказался весьма звонким и громким. Ну, наверное, не настолько, чтобы быть отчётливо слышным за дверью. Между тем, в комнату вошёл лакей. В руках у него была обшитая фиолетовым бархатом коробочка.
Я не сразу понял, что это может быть. Но когда из-за могучей спины императрицы показался в полный рост герцог и у него на груди я заметил сразу два ордена, то всё встало на свои места. Эрнст Иоганн Бирон был с орденом Александра Невского и…
А вот тут я и не понял, что это такое.
Императрица поднесла коробочку, открыла её, и я уже смог рассмотреть: похоже на тот орден, что висел и на груди герцога. Он был бело-красным. Красная звезда, семиконечная, вокруг была усыпана бриллиантами. И всю эту красоту перекрещивали два меча в золотом исполнении. Орден был немаленький — не меньше, чем с ладонь. Наверняка стоил очень дорого.
— Орденом Святого крестителя Владимира удостаивается бригадир особливой Петербургской дивизии Александр Лукич Норов. За подвиги ратные и за освобождение православных из крымского рабства, — словно читала текст с бумаги, сказала императрица.
— Служу престолу и отечеству! — выпалил я.
И не понять, откуда стали поступать слёзы. Даже не знаю, почему у меня случилась подобная оказия. Как-то расклеился, чуть сдерживался.
— Вижу, что рад! — удовлетворённо говорила императрица. — И уж не знаю чему больше: тому ль, что только что мял женские телеса моей племянницы, али потому, что по награде в радости пребываешь.
Вот, никак она не может без колкостей. Однако я даже и улыбнулся. Хороший такой троллинг получается от государыни. Правда, может быть, для других и обидный. Однако мне даже забавно было слышать это от императрицы. Ну и прав я — нас с Анной слушали. Наверное, и смотреть могли.
— Когда сможешь ты показать, как должна дивизия выглядеть? — спросил герцог.
— Два дня, ваша светлость! — называл я сроки с некоторым запасом.
— Скор ты. К тому делу совсем с тщанием подходить потребно, — выказала сомнение императрица.
