В комнате, куда меня привели, сидел потрёпанный, будто бы только что проснулся, Бирон. Тут же был и Андрей Иванович Ушаков. Не сказать, что этот выглядел намного свежее. Шальной взгляд и словно смотрит на меня, а как-будто и мимо.
— Бах! — у окна прозвучал выстрел.
Ушаков вздрогнул, Бирон чуть сдержал зевок. Облачко сгоревшего пороха ворвалось в комнату.
— Попала! — радостно сообщила императрица, отставляя в сторону ружьё.
Подумалось, что это очень хорошо, что она не промахнулась. Всем известно, что любой свой промах императрица очень бурно переживает. И не стоит попадаться под горячую руку.
— Пришёл? Негодник! — сказала государыня, между тем не таким уж и злобным голосом.
Было видно, что она хотела быть строгой, но настроение у матушки было замечательным. Может быть, здесь дело не столько в удачном выстреле? Что-то герцог приуныл. Он уставший и погрустневший, государыня счастливая и словно бы все болезни из неё выветрились. Стоило догадаться, в связи с чем у женщины такая радость.
Между тем Бирон смотрел на меня с укоризной. Да неужто он ночью отрабатывал, чтобы к утру гнев государыни в отношении меня прошёл? Если это так, то продажа и подарок немалого количества добрых коней герцогу выглядят как очень удачное вложение. Такие подвиги совершает фаворит, изматывается, бедненький! Попробуй угоди такой большой женщине, да еще и привередливой саможержце.
— Ведаешь ли ты, Александр Лукич, что сокрытие руды золотой — великое преступление в нашей державе? — строго спросила государыня.
Вот так… Это серьезнее, чем дуэль с Салтыковым.
— Ведаю, Ваше Величество, — нарочито спокойно отвечал я.
— Так отчего же скрыл? Держава наша ведёт войну с великим ворогом, на флот не хватает серебра, кабы изнова его построить, ибо флот Петра захирел. А ты золото скрываешь? — начинала накручивать себя государыня.
Очень хотелось ответить, что если бы при дворе меньше кутили и гуляли, то хватало бы на всё. И если бы Бирон меньше денег тратил на коней, так хватало бы ещё на большее.
Хотя герцога я бы в этом особо не упрекал. У него уже три конезаводческих завода. Того и гляди, скоро в русскую армию начнут поступать добрые кони и в превеликом количестве. По крайней мере, фаворит об этом говорит, как о своей цели.
— Я ничего не скрывал, Ваше Величество. Предположения о том, что в Миассе может быть золото, у меня были. Там за подаренные вами деньги я и купил землю. Только расстояние велико, как бы знать, что там происходит. Ждал по осени вестей, — спокойно отвечал я.
— А я о чём тебе, матушка, говорил? — неуклюже заступился за меня Бирон. — Ну с чего же господину Норову скрывать. Все же знают, сколь ты щедра.
— Что в случаях таких происходит, ведаешь? — спросила императрица, грозно посмотрев на Бирона, показывая тому, что не стоит вмешиваться.
— Земли державными становятся, — уверенно ответил я.
Конечно же, этот вопрос я прорабатывал.
Ну где же моё золото? Если об этом стало известно уже императрице, то хоть сколько-то должны были намыть. Нет, немного мне досталось. Чуть больше двадцати килограммов один из общинников привёз в усадьбу к отцу.
Немного? А не обнаглел ли я? Уже двадцать килограммов золота для меня — не деньги! А это на самом деле очень немало. Но ждал-то я намного большего. Миллиона для себя ждал.
— Я поручила то дело министру Черкасскому. Сегодня же поедешь к нему и всё уладите, — сказала императрица и продолжила буравить меня взглядом. — Золотые прииски отходят державе. А людишек много ль там?
— Одна великая община, — отвечал я, внутренне выдыхая.
— Почто Салтыковых трогаешь? Аль не ведаешь, что они под моей защитой и родственники мои? — одна угроза вроде бы прошла стороной, но тут же нашлась иная.
И претензии насчёт моих отношений с Салтыковыми показались мне более грозными.
— Защита чести и достоинства, Ваше Величество. И это он меня вызвал на дуэль. Он меня и сильно подранил. А я не мог убить родственника вашего, ибо предан всей душой престолу и отечеству. Оттого и сам мог преставиться, ибо нарочито стрелял не убивая, — отвечал я.
— И всё это ты переворачиваешь! — сказала императрица. — Да знаю я, герцог в том разобрался, что дурень Ванька. Я полагала, что службу служить будет, а он в Крыму пьёт да достойных офицеров кроет. Так что не думай ты, что я не за справедливость. Но будет так, что с Салтыковыми вновь столкнёшься… В Сибирь отправлю! Слово скажешь супротив их…
Да глаза б мои не видели никого из этого рода-племени. Это не со мной надо было бы говорить, чтобы встречи избегались, это нужно делать внушение. Но понял, принял, промолчу. Или почти что промолчу.
— Я зело недовольна, что у тебя разума не хватило, как бы не связываться с моим родственником, — словно бы забивала гвозди в крышку гроба, говорила государыня.
— Матушка-государыня, — сделал неловкую попытку повлиять на мнение императрицы герцог.
Но он настолько чётко из-за акцента обратился к Анне Иоанновне, что она и забыть забыла о гневе своём.
— Эрнестушка, да неужтоль ты по-русски заговорил? –казалось, что государыня сейчас прослезится.
