У андоррца все было под рукой — и лук со стрелами, и горшок с раздутыми углями. Пока я подбирался к десантному люку, он уже успел выпустить по стреле в каждую цель, и продублировать каждый выстрел.
— Все, братва — в темпе уходим! А то сейчас очухаются и сделают из нас ежиков. Крути педали! Курс юго-запад!
Двести метров при стрельбе из лука, даже по видимой цели, это скорее жест отчаяния, а вот из нашей аркбалисты по освещенной пожаром бухте — самое оно. На уход на заданную позицию, с учетом всех разворотов, ушло от силы минут десять. Аркбалиста уже была взведена и заряжена стрелой, снаряженной «коктейлем» — я даже запал успел зажечь. Но вот только выбрать цель было затруднительно. Группа, запирающая бухту, пылала уже вся. Из тех кораблей, что я обработал позже, и соединил их смоченными в горючке канатами, тоже моя «помощь» им явно не нужна. В конце концов, выбрал одно из дальних от пожара судов, стоящее у причала, и нажал спуск. Стрела прошла чуть выше и врезалась, расплескивая огонь, в огромный штабель древесины под навесом на берегу. Пока я смотрел, как занимается пламенем штабеля досок и кровля над ними, яркая вспышка над первым подожженным мной дромоне ярко осветила гавань — рванули емкости с «греческим» огнем. Который, вытекая на воду, не думал гаснуть. Следом рванули емкости на запирающих бухту кораблях. И тут такое началось… Жаркое пламя, подпитываемое новыми подачками, буквально захлестнуло всю бухту. Высокотемпературные выбросы и разливающаяся горючка превратили бухту в циклопический, пылающий костер. Пламя над бухтой встало стеной — клубящиеся протуберанцы, состоящие из всех оттенков красного, оранжевого и желтого цвета уходили далеко в небо, поднимая с собой снопы искр. Кроме бухты, горела объятая пламенем верфь и прилегающие к ней склады. С трудом оторвавшись от захватывающего зрелища, я отдал команду возвращаться на «Аврору». Возвращение было триумфальным! Каждый считал своим долгом хлопнуть капитана по плечу и поделиться своими восторгами. Еще бы — стереть с лица земли целую флотилию силами четырех человек, которых конечно поддерживал весь экипаж — это просто колдовство какое-то. Легким диссонансом было отсутствие Марго, но этому факту я не придал значения. Мне было приготовлено корыто с горячей водой на корме и вместительный кубок с подогретым глинтвейном — понятно, это уже Дед подсуетился. Только я отогрелся и начал по-настоящему расслабляться, как появилась рыжая. По ее виду было понятно, что поздравлений я от нее не дождусь. Глаза как щелочки, губы-ниточки, руки скрещены на груди.
— Саня! Я для тебя все делаю! Больше всех стараюсь! И кроме того, я у тебя первая наложница. А ты про свои путешествия на небесах рассказал Инге. А мне даже ни слова об этом!
Ну да, конечно, все делает — только вот из под палки, и старается только после хорошего пинка… Разве кроме что постели! Но спорить с обиженной девушкой, а тем более оправдываться — заранее проигрышный вариант.
— А ты уверена, что я ей все рассказал? — с безразличным видом прихлебываю из кубка. Такого ответа она явно не ожидала. Растерянность в глазах сменила надежда, затем понимание.
— А мне все расскажешь?! И когда?
— Только не сегодня, солнышко, давай завтра.
Как мало надо женщине, если знаешь, что ей нужно. Минуту назад убитая горем, Марго преобразилась до неузнаваемости. Меня чмокнули в макушку, поинтересовались по поводу моих предпочтений насчет ужина, и пританцовывающей походкой покинули корму. Только я откинул голову на бортик «ванны» и выдохнул, как услышал:
— И почему же ты мне все не рассказал?
Скосив взгляд в сторону, разглядел фройляйн. Та стояла руки в боки, брови нахмурены, прищур глаз недобрый.
— Дед говорит — это называется профессиональной деформацией. — договорив, приподнял голову, и еще сделал глоток.
— Ты о чем?! Не поняла. Саня, ты вообще слышал, что я спросила?
— О том, что тебя учили на шпионку, но видимо, перестарались. И ты шпионишь даже тогда, когда тебя об этом никто не просит, и даже в свободное время, и даже за своей подругой и за мной. — Инга, видимо, хотела что-то возразить, но я не дал. — Ты хочешь усугубить свой проступок враньем, сказав, что оказалась здесь и услышала все случайно?! И как самой после этого? Не мерзко?
Злой задор принцессы и желание устроить разборку как-то моментально улетучились. Передо мной стояла понурая и готовая расплакаться девочка.
— Марго я сказал правду о том, что тебе я рассказал не все. Но чтоб ты знала — тебе я рассказал только самое интересное — остальное так, неинтересная мелочь, и это тоже правда.
Девочка все же расплакалась, и я второй раз увидел, как плачут настоящие принцессы. Лицо спокойное, с легким оттенком печали, никаких всхлипов, подрагивания губ и подбородка. Чистый взгляд — и только слезы, оставляющие две блестящие дорожки на щеках. Точно так же плакала Марго когда-то.
— Саня, я не знаю, почему… Я знаю, что так делать нельзя — но почему-то делаю. Я, наверное, дура…
