Наутро Родион понял – пора – и пошел в Тайную канцелярию. Чтоб не дразнить гусей, он решил назваться дальним родственником матери – орловским помещиком Волковым. Канцелярия для тайных розыскных дел размещалась за стенами Петропавловской крепости в одноэтажном, выкрашенном в розовый цвет, чрезвычайно приличном здании: просторные сени, направо – светлица секретаря, налево – подьячая комната, далее коридор, в который выходили двери прочих покоев. Главное розыскное учреждение, наводившее ужас на всю Россию, выглядело весьма безобидно.
Родиона принял канцелярист Иванов, худой, чернявый человек с ухоженными и чрезвычайно суетливыми руками. По делу Люберова? Так, так… Надобно справиться с опросными листами и определениями. Зайдите через неделю. Матвей вышел на ватных ногах. Стены крепости давили на плечи. И еще он понял, что есть «теснота времени». Кажется, время не может быть тесным, это реку можно перегородить запрудой, время – никогда. Но время его жизни перегорожено со всех сторон, его время – это стоячий пруд с тиной, и нет надежды, что когда-нибудь что-то изменится.
Вторым чиновником, принявшим Родиона через неделю, был подканцелярист, некто Волобуев: небольшого роста, рыжеватый, с бородавкой на ноздре. Волобуев сидел за столом, не поднимая глаз, и всем своим видом изображал крайнюю занятость. У подканцеляриста была очень красивая чернильница – серебряный пузырек с лазоревой перегородчатой эмалью, крышечкой в виде луковицы и длинной, серебряной же цепочкой. Глубоко умакивая перо, Волобуев любовно придерживал чернильницу рукой, и Родион понял, что он эту безделушку всюду носит с собой. Не давая себе труда додумать, по каким именно признакам он это угадал, Родион решил, что этот – с бородавкой, если ему половчее дать, – примет. Надо бы только намекнуть об этом как-нибудь поделикатнее.
– Сведения о сестре моей и ее муже, – Родион продолжал играть орловского родственника, – чрезвычайно меня волнуют. Однако обстоятельства семейные понуждают ехать в родную вотчину. К весне, поверите ли, загодя надобно готовиться. Посему очень прошу работы по отысканию дел моих родственников как-то ускорить. Я, со своей стороны…
– Паспорт извольте, – сказал Волобуев, не поднимая глаз.
– Паспорт?.. Ах ты, господи, я и не предполагал, что сию бумагу надобно при себе иметь. Уж в следующий раз непременно… Я могу встретиться с вами в любом удобном для вас месте. Скажем, у Гостиного двора на Троицкой площади, а? Если желаете, можно в Адмиралтейской стороне. Синий мост вас устроит? Или у храма Святого Исаакия Долматского? – спрашивал Родион заискивающе (вот мука!).
– У Исаакия завтра в два часа пополудни, – скороговоркой сказал Волобуев, сгреб бумаги, цепко ухватил чернильницу и вышел из комнаты.
Вечером Флор собрал все имеющиеся в доме деньги, уж и сундук перетряхнули, и карманы вывернули, а слуга все твердил: мало, мало…
– Да откуда ты знаешь-то, что мало? – разозлился Родион. – Какая там у них норма, в Тайной?
– А норма у них такая: чем больше, тем лучше. Понеже они – прорва.
– Ладно. Если что, кольцо матушкино присовокуплю.
В назначенный час Родион был в условленном месте. Он укрылся в галерее, недавно пристроенной к храму для укрепления стен. Куранты голландских часов на храме пробили два.
Волобуев опоздал на пятнадцать минут. Он подошел к Родиону не спеша, встал бочком, глаза его рассматривали городские дали. Кошелек без малейшей задержки перетек из одних рук в другие и исчез в недрах подканцеляристского камзола.
– Я ознакомился с делом известных персон. В строгом смысле слова все это и делом-то назвать нельзя. Есть приказ об аресте, об обыске, но опросных листов нет, пыточных листов тоже нет.
– И что это значит? – быстро спросил Родион.
– А это значит, что Люберова подвергли арестованию, а далее, не утруждаясь допросами, тут же отправили в ссылку бессрочно. Об этом и реляция говорит.
– Значит, не было допросов с пристрастием?
Волобуев вдруг быстро, зорко глянул на Родиона, и тот поразился, сколь всепонимающим был этот взгляд.
– Вы ведь сынок им будете? Я не ошибаюсь?
– Вы не ошибаетесь, – согласился Родион. – А за что арестован отец?
– Сие есть тайна, – буркнул Волобуев и сунул руку в карман, словно желал ощупать кошелек – жидковат…
– Не могли бы вы принять от меня подарок, – пробормотал Родион, раскрывая ладонь с кольцом, брильянт сверкнул тревожно.
Волобуев, кажется, и взглядом не удостоил подарка, однако же все приметил: и истонченное золото ободка, и величину камешка.
– Колечко маменькино себе оставьте. Зачем вам знать подробности? Все как обычно. Был донос, уличающий означенную персону в противогосударственной деятельности. Но главное, папенька ваш богат был. Видно, перебежал кому-то дорогу…
– Ладно. Здесь я все равно никогда ничего не узнаю. Куда сослали родителей?
