Сценой для захватывающих событий дилогии «Фаворит императрицы» и «Прекрасная посланница» является практически вся Европа. Дворцовые интриги, борьба держав за польский престол, тайная дипломатия, подкуп и предательство — такова напряженная канва повествования. И повсюду героев книги — князя Матвея Козловского, Лизоньку Сурмилову, Родиона Люберова — ждут невероятные приключения, отчаянные схватки, поиски сокровищ и конечно же любовь.
Уже ноябрь был на исходе, а отъезд Ксаверия в армию все откладывался. Виной тому были не ослабевший патриотизм князя Гондлевского, и не болезнь княгини, схватившей сильную простуду, а безденежье, черт его бери! Сына не отправишь воевать абы как. Ксаверий — представитель славного рода, потому на поле брани должен выглядеть подобающе. Старый князь уверенно высказался: сыну должно идти в польские гусары. А это значит — форма, и приклад, и денщика надобно одеть, чтобы стыдно не было. А главное — конь кавалерийский, чтоб ростом без подков не менее двух аршин и четырех вершков. В конюшнях князя таких лошадей не было. Надобно покупать. В большом ходу сейчас русские деньги. А где взять эти тридцать рублей? Меньшей суммой здесь никак не обойдешься.
Еще престарелая тетка Агата подливала масла в огонь, внося в приготовления ненужную нервозность. Право слово, она доконала всех своими вопросами.
— Ксаверий идет в гусары? Ах ты, господи? Это значит, ему нужны крылья? Какая же кавалерия без крыльев?
— Агата, ты сошла с ума! — негодовал старый князь. — Ты бы еще вспомнила кольчужных драгун времен Болеслава Храброго. Сейчас XVIII век!
О, славные победы польских гусар! В былое время они наводили ужас на войска русские, шведские и турецкие. Отважные кавалеристы летели в бой в накинутых на плечи леопардовых или медвежьих шкурах, и за спиной их трепыхались длинные крылья, приводящие в смятение противников.
Крылья делались из индюшачьих, орлиных или гусиных перьев. Они крепились к спине гусара, нависая над его головой. Считалось, что крылья в бою издают пугающий для неподготовленной лошади звук. А понятно, что лошади противника и есть эти самые неподготовленные. Они перестают подчиняться наезднику. Ну а дальше, смять вражий строй — плевое дело.
Были и более разумные объяснения этой экзотической экипировке. Крылья защищали польского воина от петли аркана, а также смягчали удар при падении с лошади. Летящая на врага лавина была похожа на воинственных херувимов, спустившихся с небес, дабы поразить безбожников. Здесь не грех вспомнить, как разбили они наголову войско врага рода человеческого, московита Ивана Грозного.
Все это, что вспомнилось под сводами старого замка, укрепляло патриотический дух его обитателей, однако денег не прибавляло. Князь пытался подзанять монет, но ввиду трудного времени все вокруг были тоже безденежны.
Для пошива формы пришлось довольствоваться домашней швеей. Смех, да и только! Она, конечно, стежок ровно кладет, но в мундире главное линия и эдакий лоск в общем виде. А дуреха швея ползает вокруг молодого князя на коленках, подкалывает ткань булавками и все вопрошает суетливо: «А камзол какой длины? А карманы подабают или нет? А обшлага красного цвета подойдут?»
Ксаверий злился, но злость эта была скорее для виду. Прекрасная вдовушка вернулась из Варшавы в свою усадьбу. Ксаверию удалось обмануть родителей, и он провел у нее две сказочные ночи. «О, эта грудь, подобная двум спелым яблокам, и каждая из них такой величины, что ее можно было прикрыть одной рукой», — так писали поэты в XVIII веке. И еще узкая ножка с нежными пальчиками, и еще… Словом, они поклялись любить друг друга, пока смерть не разлучит их.
Узнав о скором отъезде любимого, вдовушка, всплакнула, но полностью одобрила желание Ксаверия защитить Станислава Лещинского от происков проклятых русских. Ведь не навсегда же уезжает любимый. Он вернется, и их любви не будет конца.
Лизонька Сурмилова все еще жила в замке Гондлевских. Все карты были раскрыты, у Лизы есть жених. Теперь уже никто не мешал предаваться ей одиноким мечтаниям над книгой и совершать прогулки в обществе верной Павлы. Ксаверий иногда сопровождал их, но редко.
Ему было жалко девушку. Право слово, он теперь не знал, о чем с ней говорить. Вряд ли Лизонька догадалась о матримониальных намерениях его матери, но все равно неудобно как-то, стыдно. А встреча Лизоньки с женихом выглядит и вовсе неправдоподобно. Ведь завидная невеста и любит своего Матвея без памяти, а он бросил ее в замке среди чужих людей и отбыл в неизвестном направлении. И вообще этот князь Матвей темная лошадка. Правильно, что батюшка его в подвал засадил. Негоциант… он, вишь, лошадей покупает. И какой вывод? Куда как естественнее предположить, что этот князь просто русский шпион, который охотится за Шамбером и пропавшими деньгами. А при чем здесь Лизонька?
Однажды Ксаверий не удержался и задал неделикатный вопрос. Может, это и против правил куртуазности, но Лизонька заслуживает его участия. Она всегда вела себя как верный друг, кроме того, проявила храбрость и настойчивость вовсе не женскую. Словом, Ксаверий напрямую спросил, куда делся князь Козловский.
Дева потупилась, глаза ее предательски заблестели, она даже этак не очень изящно шмыгнула носиком, тут же прикрыв его рукой.
— Князь Матвей человек военный, он себе не принадлежит. Все объяснило письмо его.
— Осмелюсь спросить прекрасную панночку, что же он написал?
