***
По пятницам мы обычно ездили в баню к тёте, так было и в это раз. Всегда я мылась вдвоем с сестрой, но накануне мама с папой поссорились, поэтому она решила пойти мыться вместе с нами.
Я всё время старалась смотреть куда-то вбок, потому что обнаженная мама меня, мягко говоря, смущала. Безмерно смущала.
Весь облик уставшего от жизни тела говорил о том, что век женской красоты так ничтожно мал, что надо обязательно успеть пораньше встретить свою любовь и выйти замуж.
Глаза обрамляли морщины, потому что зрение у мамы лет в тридцать ухудшилось, но она принципиально не носила очки, чтобы казаться по её слова нормальной, а не «четырехглазой».
И, вроде мама не была толстой, но её дряблый выпирающий живот был изрезан растяжками, напоминая мне картинку из учебника по биологии «мозг в разрезе».
Живот был неким укором, что из-за меня и сестры она выглядит именно так в свои 39 лет.
– Марин, поддай парку, – донеслось сбоку, но я не поворачивала голову. – Ты чего сегодня такая смурная? У тебя живот не болит?! Наташка-то так себе готовит, а ты тарелку её супа съела до бани. Надо было мне шепнуть, дескать, мам, такое не ем! Фу!
Мама была уверена, что готовит лучше всех в мире, тем более, лучше своей старшей сестры и любила это то и дело подчеркнуть.
Я отрицательно замотала мокрой головой:
– Нет, ничего не болит. Просто думаю…. Сижу думаю, придёт или нет завтра тот мальчик с олимпиады.
Полина ехидно захихикала, но после строгого взгляда мамы резко сникла и перестала вообще подавать какие-то звуки, молча хлюпая водой.
– А ты не гадай, доча! Веник достань лучше из таза, он уже хорош, готов к бою, – мама взобралась на верхнюю полку. – Помнишь, я тебе говорила, что фильм «Офицеры»4 начинается с того, что Алексей Трофимов бежит на концерт Моцарта и несёт будущей жене полено? Вот такое первое свидание. Романтично до мурашек!
Я улыбнулась и налила ковшом воды, чтобы смыть шампунь.
– Мам, тебе веник что ли напомнил про дрова?
– Маринка, ты что забыла, что фильм начинается в Ленинграде в Гражданскую войну? А ты как раз ходила на олимпиаду по истории, где этого молодого человека повстречала. И поступать будешь на юридический!
– Его Валя зовут. И я хочу учиться на дизайнера.
– Тебе мама не разрешит, – шепнула мне тихонько Полинка.
Мама будто не слышала меня и сестру, она хлестала себя веником с мечтательным видом и говорила, наверное, уже в сотый раз:
– … с первого взгляда, с первого вздоха Ваня полюбил Любу, но был настоящим мужчиной и уважал её чувства, считал низким делом уводить жену друга, но как любил, как любил. Больше жизни любил и ценил.
Я посмотрела на маму, трепетно прижавшую к своей груди березовый веник, будто букет от любимого:
–… бежит он прямо по вагонам поезда с полевыми цветами. Молодой. Красивый. Статный. Паровоз несётся, а Ваня бежит, бежит, бежит. Он сильнее, быстрее этой железной махины, потому что внутри него бьётся сердце, наполненное неимоверной мощью любви. Потом Иван резко падает навзничь, засовывает руку в открытое окно и кладёт букет к голове Любы, а она…она только что родила сына, и не от него, от другого мужчины, своего мужа, но он, Ванечка, любит её такой.
Я слушаю маму, не поворачиваясь в её сторону, но чувствую всем своим нутром огонь, исходящий из её глаз, когда мама говорит про любовь. Настоящую любовь из её любимого кино:
– … будь у меня сын, девчонки, то назвала б его Иваном. Как красиво звучит, согласитесь, Ваня, Ванечка, Ванюша… и отдала бы сына в кадетское училище, потому что мужчина в форме – это всегда красиво, это защита, это сила. Это по-настоящему, понимаете! Это вам не дворы подметать.
Мне стало немного стыдно, потому что папа уже три года работал дворником при школе и местном кафе, несмотря на высшее образование. Нет, конечно, он ещё на полставки работал фотографом в редакции городской газеты, но то и дело ему указывали дома, что он ушёл с завода, променяв чертежный циркуль на никому не нужный фотоаппарат…и метлу.
