– Ну и ладно, – удовлетворенно произнес Иван.
Правда для себя сделал зарубочку, непременно завтра же, поговорить с обеими сестрицами. Чтобы зарубили у себя на носу, если решат окрутиться с кем без родительского благословения, то на приданое могут не рассчитывать. И с Антоном о том непременно поговорить. У девчат-то ветер в голове, там где вспыхивают чувства, разум молчит. А вот этот парень, очень даже продуманный кард. Так что, осторожней с ним нужно. Аккуратней.
Выпроводив брата, полез за своим архивом. Чтобы обезопасить записи, Иван слегка увеличил печь. В пристройке он устроил тайник, где, как в несгораемом шкафе, хранил все записи. И по тем часам, в том числе.
Вот эти листы. Взвесил их в руке. Н-нет. Пока погодит. Некогда разбираться, что он вспомнил правильно, в чем ошибся. Потом как-нибудь. А вообще, в архиве им и место. Часы-то сладили, и один из изобретателей под рукой. Да и в любом случае, они уже появятся в этом мире. Записи же эти, больше для него. Но сейчас стоит заняться иным.
Пока катался в Дедилово, успел кое-что вспомнить. И даже обсосать эту тему со разных сторон, припоминая те или иные подробности. А вот теперь, нужно поработать более вдумчиво. С помощью карандаша и готовальни. Кстати, был у него самый настоящий карандаш с графитовым грифелем. Изготовил для собственного удобства.
Поначалу думал просидеть пару часов. А вышло так, что засиделся глубоко за полночь. Словно и не провел несколько дней в седле, да еще и в морозную пору. Впрочем, натурой он был увлекающейся. И если им завладевала какая идея, удержу не знал…
Поздно лег, и проснулся далеко не с петухами, а лишь когда солнечный луч ударил в глаза, сквозь закрытые веки. Сел на постели, устроив босые ноги на овчинной шкуре, что у него вместо прикроватного коврика. Оно конечно он мог себе позволить купить и нормальное полноценное изделие. Да только, решил что оно того не стоит. Чего выбрасывать целую тучу серебра на ковер, когда овчина стоит копейки.
Умылся. Помял подбородок и решительно взялся за бритву. Коли уж разводить растительность на лице, то по человечески. А это жидкое недоразумение… Ну его к ляду. Попробовал. Ерунда получается. Хотя, надо признать, даже такая клочковатая, она по своему оберегает лицо от мороза. С другой стороны, обходился раньше голым подбородком, вот и дальше обойдется.
Сразу после утреннего туалета… Хм. Достаточно позднего, надо заметить, подоспела Дарья, с дочуркой, организовавшие ему завтрак. Н-да. Опять-таки поздний. Ну да ничего страшного. Сейчас позавтракает, пройдется скоренько по мастерским, а там и в Измайлово выдвигаться. Почитай месяц сотня без своего командира. Непорядок.
Едва закончил завтракать, как к нему заявилась гостья. Признаться, ее визит серьезно так озадачил и удивил Ивана. Вроде все уж порешали, и определились. А тут, на тебе, стоит красна девица, на каланчу похожая.
– Здравствуй Анюта.
– И тебе здравия, Ваня.
– Только не говори, что от нее. Да и не могла она знать, что я вчера приеду.
– Она не могла. А я вчера навещала Егоркиных родителей, вот и приметила тебя на улице.
– Ну приметила. И что с того? Мы же с тобой вроде как условились.
– Ваня, совесть поимей. Извелась она вся. А ты как… Как… Убег в кусты, как не знаю кто. И я тоже хороша.
– Анна, ты это брось. Любит? Значит разлюбит. Не пара белый лебедь и серая гагара. И точка. И передай ей, что про меж нас ничего нет, и быть не может.
– Скажи, Ваня, а с вами по дороге на Москву ничего не приключилось? – Вдруг невпопад спросила девушка.
– А тебе зачем? – Искренне удивился Иван.
– Было иль не было?
– Ну-у, случились разбойнички.
– Не третьего ли дня?
– Третьего, – растерянно ответил он.
– Около полудня?
– А ты откуда…
– Не я, Ваня. Она. Уж трижды я тому свидетельницей была. Вот так, ни с того, ни с сего, вдруг схватится за сердце, и помянет тебя в испуге. А потом, вроде как успокаивается. Я о том подумала, когда узнала, как нищий тот тебя уберег от смерти. Да только мнится мне, что не он это был. Вызнала у моего Егорки, когда вы убийц Хованской схватили. И вышло в тот самый вечер, когда она впервые за сердечко схватилась. Егор же мне сказывал, что ты тогда едва живота не лишился.
– И третьего дня?..
– И третьего дня то повторилось. А ты говоришь, лебедь да гагара.
– Ты, Анюта, жизни-то меня не учи. Ничего путного от того не выйдет.
– Ну так повстречайся с ней и сам скажи ей о том, – протягивая ему письмо, запечатанное восковой печатью, потребовала девушка.
– Передай ей, что я встречаться с ней не буду, и общего про меж нас быть не может, – не думая принимать послание, и даже заведя руки за спину, твердо ответил он.
– Ваня…
– Все, я сказал. Сам не плаху попасть, не горю желанием, и вас с Егором за собой не потяну. Так что ступай, Анюта. Ступай, говорю.
