— Но его высочество забывает, — сказал Арлингтон, — что страна уже завоевана.
— Здесь, в Голландии, с этим не согласны, — снова подчеркнул Вильгельм.
— Вы остановили наступление Людовика, — вступил в разговор Бекингем, — затопив свою землю. Но с наступлением зимних морозов она легко может оказаться вновь открытой для наступления.
Вильгельм твердо возразил:
— Вы не знаете нас, голландцев. Мы находимся в большой опасности, но есть способ никогда так и не увидеть свою страну побежденной — это умереть у последней плотины.
Что еще можно было сказать такому фанатику-идеалисту, каким был этот юный принц? Напрасно было говорить ему, что его идеалы являются свойством юности — и только… Вильгельм Оранский был убежден, что ему суждено спасти свою страну.
Арлингтон, Бекингем и Монмут побывали в расположении лагеря Людовика у Хезвика. Голландцу Вильгельму были представлены новые условия договора, но они были отвергнуты столь же решительно, как и прежние.
Вскоре стало известно, что штаты Бранденбург, Люнебург и Мюнстер, преисполненные желания положить конец завоеваниям католика Людовика, готовы присоединиться к Вильгельму Оранскому в его борьбе против захватчиков. Людовик, обнаружив, что война потребовала огромных расходов, но принесла небольшую выгоду, решил отступить и отвел свои армии обратно, к Парижу, а английским дипломатам ничего больше не оставалось делать, как вернуться в Англию.
Луиза была довольна.
Бекингем потерпел ужасную неудачу. Он истратил массу денег — счет за расходы, который он представил, достиг четырех тысяч семисот пятидесяти четырех фунтов и одного пенса, а не привез ничего, кроме насмешек в адрес своей страны.
Его вместе с Арлингтоном народ Англии обвинял в развязывании этой глобальной войны с голландцами.
В Англии не только Луиза решила, что пора положить конец государственной деятельности герцога.
Наконец-то Карл мог гордиться Монмутом. Что бы он ни делал дома, за границей он зарекомендовал себя хорошо.
Карл слушал обстоятельный рассказ о том, как сражался его сын у ворот Брюсселя. Рядом с ним шел капитан Джон Черчилль, и трудно было сказать, кто из этих двух молодых людей — Черчилль или Монмут — проявил большую отвагу.
— ..Пробежать можно было только по одному, — рассказывал Карлу свидетель боя. — Мы шли строем с саблями в руках на заграждение неприятеля. Был там и господин д'Артаньян со своими мушкетерами, и они проявили себя настоящими храбрецами. Господин д'Артяньян очень старался убедить герцога не рисковать жизнью и не идти во главе своих солдат по тому проходу, но милорд герцог не послушал его совета. Господин д'Артаньян был убит, но герцог вел своих людей с такой отвагой и с таким презрением к смерти, которые редко встречаются. Многие скажут вашему величеству, что никогда не видели более отважного и молниеносного боя.
Джемми вернулся домой, пройдя с отрядом в торжественном марше по улицам Лондона до Уайтхоллского дворца, а люди сотнями выходили из домов посмотреть, как он проходит.
Он стал старше, но остался таким же красивым. Лицо его пылало, отчего глаза казались более яркими и блестящими. Женщины, глядящие из окон, бросали Монмуту цветы, и на улицах раздавался крик: «Отважный Джемми возвращается домой с отрядом!»
Это было то, чего он так жаждал. Именно этого признания. Этой славы.
И Карл с некоторой тревогой видел, что люди были вполне готовы признать славу этого мальчика — отчасти потому, что он был красив, отчасти потому, что отважен, но главным образом потому, что герцог Йоркский был католиком, а они поклялись, что на троне Англии никогда не должен снова восседать католик. Джемми казался теперь более серьезным, и Карл надеялся, что его сын осознал, что лучше отказаться от всех его опасных идей.
У Джемми появилась новая любовница, Элинор Нидхэм, совершенно покорившая его. Ему хотелось завести две своры английских гончих в Чарлтоне. У него родился сын, нареченный Карлом, и сам король с герцогом Йоркским были крестными отцами.
Это был гораздо более подходящий для молодого человека образ жизни, думал король. И взгляд его, когда он смотрел на юного Монмута, был полон любви.
По Англии распространились слухи, что герцог Йоркский вскоре снова женится и для него уже выбрали принцессу Марию-Беатрису, сестру правящего герцога Моденского. Девушка была совсем юной — ей было четырнадцать лет, — красивой и казалась способной иметь детей. Но у нее был единственный недостаток: она была католичкой.
Этот брак доставил Луизе массу волнений. С тех пор как она уехала в Англию, Людовик дал ей три основных задания. Она должна была способствовать союзу с Францией против Голландии, заставить Карла публично объявить о принятии католической веры, а также устроить брак между герцогом Йоркским и принцессой, которую выберет для него Людовик.
