Больше всего его беспокоило сознание того, что теперь, когда он оказался побежденным, Анна Шрусбери решит отказаться от него. Она была верна ему многие годы, ее даже звали герцогиней Бекингемской, а жену Бекингема — вдовствующей герцогиней. Казалось, их отношения никогда не прервутся.
Ныне он понял, что она тоже отвернулась от него, — если бы это было не так, ничто не смогло бы помешать ей видеться с ним или ему с ней. Он был подавлен, как никогда прежде. Карл, без сомнения, счел невозможным простить дерзкого герцога за то, что он публично назвал его самого и его брата омарами, и лишил его должности шталмейстера. К тому же был один человек, ожидавший возможности получить эту должность, и его приятная внешность вполне соответствовала ей — это был герцог Монмут.
Итак, Бекингем удалился от королевского двора. Но его бурлящая энергия не позволила ему дол-то пребывать в изгнании. Молодой лорд Шафтсбери (который прежде под именем Эшли был членом «кабального» совета министров, а теперь возглавлял оппозицию и тайно интриговал с целью узаконить Монмута) делал попытки завязать дружбу, и Бекингем уже планировал свое возвращение.
Луиза никак не показала, что довольна неудачей герцога. Но Нелл знала это — хотя и не разбиралась в политике. И решила, что, если Луиза была врагом поверженного Бекингема, то она будет ему другом.
В начале того года Нелл немного печалилась. Она видела бесчестие милорда Бекингема, бывшего блестящим украшением королевского двора, и, никогда по-настоящему не задумываясь о политике, знала, что если Луиза и не была инициатором этого бесчестия, то она все же приложила к нему руку. Ей было также известно о растущей дружбе между государственным казначеем, графом Данби, и Луизой. Нелл была твердо убеждена, что до тех пор, пока эти двое сохраняют свое положение, она останется мадам Гвин и ни за что не станет герцогиней, и что было еще важнее, два ее маленьких мальчика так и останутся Карлом и Иаковом Боклерками.
Правда, недавно Карл дал ей пятьсот фунтов на новые портьеры в ее доме, но даже и в этом был повод для грусти. Карл таким образом деликатно извинялся за то, что редко бывает у нее.
Она не считала себя бедной, но осознавала, что в сравнении с устроенностью Барбары в ее лучшую пору и с нынешними апартаментами Луизы ее дом был куда скромнее. Нелл так и не научилась скопидомству, и деньги у нее не задерживались. Она была сверхщедрой и никогда не отказывалась дать в долг или подать милостыню. Она должна была содержать восемь слуг, мать, себя и двоих сыновей. Муж Розы, капитан Кассельс, был убит, сражаясь со своим полком в Голландии, и Розе тоже надо было помогать.
Она оплачивала свой собственный портшез и, конечно, французскую карету; в карету впрягалась шестерка лошадей, и счета за овес и сено для них шли и шли. Ей нравилось присутствие множества людей, и она была хлебосольной хозяйкой.
Мать Нелл нуждалась в лекарствах от ее постоянных недугов, и Нелл без конца платила за разные мази, сердечные капли, противочумную микстуру и клизмы. Детям нужны были леденцы, грудной сироп и пластыри. Карл был здоровым малышом, Иаков был почти таким же здоровяком, но и у них бывали обычные детские недомогания, а Нелл была полна решимости предоставить им возможность дожить до получения таких же громких титулов, какие получили королевские отпрыски Луизы и Барбары.
Нелл всегда любила театр; она часто там бывала, а королевской любовнице следовало занимать одно из лучших мест. В душе она была игроком, и ей нравилось делать ставки на бегах или на петушиных боях. Мистер Граундес увещевал ее, но Нелл отвечала:
— Если я не в состоянии оплатить свои прихоти, отправляйте счета мистеру Чэффинчу.
Ей нравилось разъезжать в своей карете, останавливаться у гостиного двора, хорошенько рассмотреть продававшиеся товары, а ее кучер следовал за ней с готовностью нести ее покупки. Для Карла и Иакова она покупала лишь все самое лучшее.
— У них от рождения герцогская кожица, — говаривала она.
Но и тогда, когда она развлекала своих друзей и тряслась в своей карете, ее не покидало чувство тихой грусти. Прошло уже много времени с тех пор, как Карл навестил ее в последний раз, и, хотя при встречах он относился к ней дружески и всегда улыбался и шутил с Нелли, все ночи он проводил с француженкой. Похоже было на то, что он, как и Луича, считал то фиктивное бракосочетание настоящим и чувствовал необходимость вести себя соответствующим образом.
Лорд Рочестер, вернувшийся к королевскому двору после очередного из многочисленных изгнаний, печально покачивал головой.
— Очень жаль, — говорил он, — что его величество по уши влюблен во француженку.
— Временами я думаю, что Карла околдовали, — сердилась Нелл. — Когда глаза этой женщины не косят, то из них капают слезы, а когда они делают и то и другое, то она шпионит в пользу Франции. Чем мог он плениться в этой плаксивой и косоглазой шпионке?
— Возможно, сыграла роль именно новизна косоглазия, так как, хотя он повидал предостаточно слез и шпионок, косоглазием его величество очарован впервые.
