– Доброе утро, мистер Гловер, – улыбнулась Селия. – Мы встречались четыре месяца…
– Спасибо вам огромное! – перебил старик, схватил ее руки и долго смотрел в глаза, отчего Селия почувствовала некоторое неудобство. – Господь вас благослови! Погодите-ка…
Он опять полез в сумку, достал прямоугольный хлеб, завернутый в вощеную бумагу, и, естественно, тоже перевязанный розовой шелковой лентой.
– Жена пекла. Хлеб с цукини.
– Спасибо… как приятно. – Селия приняла тяжелый, еще теплый сверток.
– Наш благодетель, мистер Эфраим Гловер, говорит, что чувствует себя на десять лет моложе, – сообщил Мохаммед.
– Не на десять, – поправил старик, – на пятнадцать.
– Это хорошая новость. – Селия посмотрела на держащуюся за рукав мужа непрерывно улыбающуюся старушку и тоже улыбнулась.
И в самом деле хорошая: одно дело – оценка самого пациента, и совсем другое – посмотреть глазами близких.
– Раз вы так хорошо себя чувствуете, давайте займемся делами. Введем препарат, и Мохаммед даст вам вопросник. Заполните анкету, подождем немного и посмотрим еще разок на ваш мозг.
Жена хотела пойти с ними, но Мохаммед поднял руку:
– Извините… не полагается. Вам придется посидеть здесь.
По дороге Эфраим Гловер успел рассказать, что они уже купили путевку в Йеллоустоун[30].
– Всю жизнь мечтал поглядеть на волков.
Селии такое желание показалось довольно вычурным, но она перехватила улыбку Мохаммеда и тоже улыбнулась.
– На волков – это, конечно, да. Надо же – на волков, – кивнул Мохаммед.
Селия оставила мужчин заполнять анкету и прошла в пультовую ПЭТ-МРТ.
За пультом уже сидел Эндрю.
– Как дела?
– С добрым утром, – буркнул шеф. Вид такой, будто ему только что удалили зуб мудрости. Без анестезии.
– Пациент в солнечном настроении, – сообщила Селия. – Просто удивительно, если сравнивать с прошлым разом. Потом поговоришь с ним, убедишься сам.
– Само собой.
– Виски подарил. Шикарный. И хлеб с цукини.
– Значит, до вечера продержимся.
– Сейчас выпьешь или дотерпишь?
Доктор Нгуен даже не улыбнулся.
– А где Дэвид? – спросила Селия. – Ты его нашел?
– Хочет, чтобы мы прислали данные сразу, еще до ланча. – Эндрю пробежался по клавиатуре и мельком глянул на дисплей.
– Я имею в виду встречу с фармкомитетом. Он вроде бы сегодня с ними встречался.
– Ты же знаешь.
– Но никаких официальных запретов или предупреждений мы не получали?
– Если медиа поднимут серьезный шум, они будут вынуждены если не прервать, то заморозить проект, – с горечью сказал Эндрю. – Про Зельцера им ничего не известно, а вот насчет Ньюмэна… Ну да ты же посмотрела ссылки. Они уже вовсю мусолят его альцгеймер. Остается один шажок – чуть больше конспирологического шума, и проект остановят. Вспомни этих чертовых антиваксеров. Несколько фейсбучных активистов – и пожалуйста… Когда-нибудь точно подсчитают, сколько напрасных смертей.
Селия вздохнула. Разумеется, Эндрю Нгуена никому в голову не пришло бы назвать оптимистом, но он, к сожалению, прав. Социальные сети сами по себе опасный вирус – возможно, куда более вирулентный, чем ковид-19. Она была уверена, что и пандемию ковида можно было бы остановить раньше и эффективнее, если бы прыщавые конспирологи не пугали друг друга вакцинами. Вот эта – чистый канцероген, уколешься – на следующий день рак, у другой еще что-то, а третья самая зловредная – жидкий чип. Вообразить невозможно – сидят какие-то злодеи-миллиардеры и только и мечтают, чтобы всех остальных частью уничтожить, частью сделать рабами.
Уже пошли слухи – дескать, Ньюмэн лечился какими-то особыми лекарствами, кто их знает, что за лекарства, но власти делают все, чтобы скрыть это от народа. Истерические полуграмотные выкрики на сомнительных форумах, и вроде бы пусть шумят, но именно так люди аннигилируют науку. Фейк за фейком – и пожалуйста: никто никому не верит, везде видят злоумышленников.
Дверь приоткрылась, и показалась добродушная физиономия Мохаммеда:
– Больной готов.
– Помощь нужна?
– Какая помощь, о чем ты… Но это же удивительно! – Мохаммед развел руками. – Совершенно ясная голова! По глазам видно. Размышляет, сосредоточивается, обдумывает ответ.
Доктор Нгуен никакого энтузиазма не проявил.
– Уложите его в камеру. – Кивнул, не оборачиваясь, и продолжил щелкать по клавиатуре.
Появились Эсте и Эфраим Гловер в белой больничной рубахе и белых же носочках. Пациенту помогли взобраться на подвижную деку томографа, подложили под колени специальные подушечки.
Эндрю Нгуен заметно нервничал. То хватался за телефон, то опять клал на стол.
Начали сканирование. Эфраим Гловер беспокойно пошевелился.
– Пожалуйста, расслабьтесь, – ласково сказал Мохаммед в микрофон. – Очень важно, чтобы голова была совершенно неподвижна.
Надо бы поменять громкоговорители, в который раз подумала Селия. Звук настолько искажен, что непонятно, как больные вообще различают, что им говорят.
Начали появляться срезы мозга. Часто не удается уловить разницу с предыдущими, нужна специальная обработка изображения. Но иногда…
Эндрю ткнул карандашом в экран:
– Смотрите!
– Да…
