Наверное, местные проявили милость. Иномиров не казнили, не пытали, не заставляли работать. Да, по пятам следовала стража, выйти за пределы сада людям не позволяли, а молчание и ожидание с каждым днем становились все тягостнее, но чужакам ведь сохранили жизнь. Некоторые говорили, это от растерянности, местные сами не знают, что делать с гостями, боятся, поэтому держат их взаперти. Марк считал, что нет ни милости, ни растерянности, и каждый проведенный здесь день будет записан на счет, а затем по долгам заставят заплатить.
Спустившиеся в гостиную люди столпились в одной части комнаты, Лаэм, Зейн и Трив – «надзиратель без голоса» – встали у стены напротив. Между ними находились полицейские в черных кителях. Двое были спокойны, во взглядах даже виделась толика ленцы, но третий держал руку на поясном чехле с револьвером и смотрел исподлобья, точно пытался понять, укусит ли пес, если к нему подойти.
На полу лежало тело в саване. Несколько женщин отвернулись. Одна направилась к выходу, но Зейн сделал едва заметный шаг, и она вернулась на свое место, потупив взгляд. Офицер приоткрыл саван. Голова лежащего, казалось, держится на одном соединении – от шеи осталось всего несколько лоскутов кожи, будто зверь вырвал из добычи хороший кусок.
Марк скрестил руки. Хотелось отвернуться, наморщить нос – от тела несло кровью, мясом, отбросами, но он продолжал смотреть.
Таких уже показывали: со рваными ранами, без рук, без ног. Все они пытались бежать: одни, точно ошалелые дети, хотели мчаться навстречу приключениям, другие, как настоящие альтруисты, верили, что вот доберутся до властей, вот подарят миру прогресс, а третьи все грезили свободой, будто знали, что с ней делать. Сбежавшие возвращались всегда: их приносили в саване.
– Среди вас есть его родные или друзья? – сухо спросил полицейский.
Ответом были вздохи, несколько ругательств, одна молитва и почти двадцать отведенных взглядов, нервное постукивание ногой по полу, покашливание.
Возможно, за словами про друзей и родственников действительно крылись забота и уважение, но Марк слышал в них заученность, а принесенные тела выглядели как реквизит в спектакле, поставленный, чтобы донести до зрителей одну мысль: «Сидите смирно. Сидите. Смирно».
– Тогда уносите, – отдав команду своим, офицер кивнул стражам.
Зейн выступил вперед:
– Оставайтесь здесь, – процедил он. – Господин Тарна-Триаван сделает объявление, – страж снова привалился к стене, и под его строгими взглядами люди расселись по местам, ожидая названного.
По сравнению с жилыми комнатами гостиную можно было назвать роскошной: два дивана, несколько пейзажей на стенах, сервант с чайным сервизом за стеклом. Камин придавал ей уюта, а запах апельсинового масла напоминал о доме. Это Алена, одна из последних иномиров, недавно жгла аромапалочки, во время перехода оказавшиеся при ней.
Самые быстрые заняли места на диванах, остальные рассеялись на стульях. Сиденья хоть и были обиты тканью, она уже выцвела от времени, а кое-где ее проела моль, и разница между ними и остальной частью гостиной особенно бросалась в глаза.
Марк уселся с краю на последнем ряду. Воцарилась хорошо знакомая, напряженная тишина. Вопрос «Зачем?» не прозвучал, но ясно читался на обеспокоенных лицах.
От господина Тарны-Триавана не ждали хорошего. Он не приходил просто так – только когда кто-нибудь бежал, или очередной смельчак решал взбунтоваться и потребовать свободы. Последний раз он явился вместе с двумя сбежавшими: те были в саванах и с отметинами от когтей, он – в лощеном костюме и с часами на цепочке, куда постоянно смотрел, будто отмерял время, за которое должен быть сыгран спектакль.
Стражи и офицеры лебезили перед аристократом, а между делом Лаэм говорил, что двойная фамилия «Значит только то, что в душе дерьма в два раза больше».
Таких фактов, которые вроде могли что-то дать, а вместе никак не складывались, хватало. Лаэм, да и другие стражи, за исключением Зейна и Трива, нередко заговаривали и делились крохами информации, но это были именно что крохи, настоящих ответов иномирам не давали.
Королевство, где они оказались, называлось Ленгерном, город – Акидой, но что с того? От Лаэма Марк узнал про социальное расслоение и «Да будь ты хоть трижды умным, если у тебя не двойная фамилия, высоко ты не прыгнешь» – чем это поможет тем, кто сидит за забором? В одной из книг Марк вычитал про изобретение паровых двигателей триста лет назад – еще одна деталь, интересная, но далекая от того, что по-настоящему хотелось знать.
Потоптавшись, Андрей сел рядом. Парень крутил часы на запястье – он всегда так делал, когда нервничал, а нервничал он так часто, что с руки не сходил красноватый след. Андрей был одним из последних прибывших, на что указывали короткие царапины на щеках и подбородке. Через эти отметины проходил почти каждый мужчина, пока отвыкал от пены для бритья, станка с тремя лезвиями и регулярной горячей воды.
