Закончив жечь, Моллой отстегнула от пояса несколько разноцветных аэрозольных баллончиков и нанесла сообщение поверх оставленного предыдущей бригадой. Ее метка отличалась от первой, но явно состояла из элементов того же шифра.
– Черт бы тебя побрал, Бизли, – услышал Мериньяк ее голос. – Только попробуй еще раз отлить на нашей грядке…
Гриер сверился с картой, поворачивая ее то так, то этак, пока не добился нужной ориентации. Все впряглись в волокуши и направились к следующему зданию.
– Так чем ты занимался на войне, Мериньяк? – спросил Гриер, будто они уже стали старыми друзьями.
– Расскажите про спрокеров, – ответил тот. – А я расскажу вам про Окраину Неба.
Рассказ Мериньяка не изобиловал подробностями, но вполне удовлетворил слушателей. К его облегчению, вопросы (большинство которых задал Гриер) сводились лишь к общим местам.
Он рассказал, что служил солдатом в Северной коалиции, будучи последним оставшимся в живых сыном в семье, истребленной во время вторжения Южного ополчения.
– Какое-то время я служил в отряде Кесслера, но вскоре оттуда ушел. Я патриот и горжусь этим, но даже я понимал, что Кесслер слишком неразборчив в средствах.
– Надо полагать, тебя призвали? – спросила Моллой таким тоном, будто оценивала Мериньяка как личность.
– Нет, я пошел добровольцем. Южане убили моих братьев, а потом лишили меня отца. Я был слишком юн, чтобы пойти на войну, когда моя мать овдовела, но с тех пор считал дни.
– Твоя мать не возражала? – спросил Гриер.
– Как ты наверняка догадываешься, возражала. – Мериньяк со стоном навалился на волокушу, переводя дыхание. – Но она уважала мое решение исполнить долг перед семьей, хотя после смерти отца я автоматически освобождался от призыва. – Он снова застонал, пытаясь удержать норовившую опрокинуться волокушу, скрежетавшую полозьями по неровной поверхности. – Я видел отца. Его пытались вылечить в частном госпитале, но раны оказались слишком серьезны, и жизнь в нем поддерживали исключительно в медицинском смысле, чтобы изъять некоторые органы и отправить их в полевые клиники. На Окраине Неба только тяжелораненые имели шанс отправиться домой или хотя бы подальше от линии фронта.
– Вроде я понимаю, почему Город Бездны не так уж сильно тебя потряс, – сказал Гриер.
– Как я уже говорил, мне повезло – выпал шанс уйти. Среди призывников и добровольцев устраивалась лотерея, как бы для того, чтобы вселить надежду. Время от времени один из нас получал место на корабле, летевшем к какой-нибудь планете получше.
– Надо думать, ты бы предпочел домой вернуться, – предположила Моллой.
– Нет, – ответил Мериньяк. – Ни малейшего желания. Да и что мне там делать? Мать умерла, могилы братьев превратились в груды камней. Я исполнил долг перед Севером. И когда увидел свое имя в списках кандидатов на криосон, я согласился.
– Сожалею по поводу твоей матери, – посочувствовал Гриер.
Моллой усмехнулась, но промолчала.
– Ее погубила не война, – сказал Мериньяк. – Всего лишь болезнь. Но ведь болезнь – последствие войны. Наверное, мать была бы рада, узнав, что я ушел из армии. Хоть и не вернулся к ней.
– Ты часто о ней думаешь? – спросил Гриер.
– Для меня все затмила смерть отца. Но когда я был маленький и матери приходилось сообщать мне о гибели брата… она пела колыбельную и говорила, что в конце концов все будет хорошо. – Мериньяк с трудом перетащил волокушу через черную расщелину, в которую вполне можно было провалиться. – Она очень красиво пела, я никогда этого не забуду. – Словно разрушая чары собственных слов, он закончил: – Я свое рассказал. Теперь хочу услышать про спрокеров.
Подняв голубые факелы, они вошли в помещение, когда-то бывшее вестибюлем с высоким потолком; но теперь здесь царила гнетущая влажная духота, будто в теплице. На всех уровнях его пересекали росшие из стен ветвеподобные образования, которые уходили все выше и выше, становясь все запутаннее и непроходимее. В здании не осталось работающих источников энергии и осветительных приборов, но откуда-то сверху просачивалось серое сияние. Внутрь проникал и дождь – с ветвей стекала влага, многие из них поросли чем-то вроде блестящего мха.
– Нам придется туда подняться? – спросил Мериньяк, пытаясь придать голосу деловитый тон.
– Вызываешься добровольцем? – спросила Моллой.
– Пожалуй, я предпочел бы остаться тут.
Они потащили волокуши в вестибюль, пригибаясь под низкими ветвями. Просевший пол походил на неглубокую чашу, заполненную по щиколотку серой жидкостью. Мериньяк не сводил взгляда с приборов на волокуше, убеждаясь, что они остаются над водой. Очки опять запотевали, но он решил не снимать маску, желая выглядеть не хуже остальных.
В серой воде что-то пошевелилось, заставив его подпрыгнуть. Глядя на плавные обводы гибкого существа, плывущего у самой поверхности, Мериньяк наклонил огнемет. На мгновение ему вообразилась смертоносная змееподобная тварь с Окраины Неба.
– Спокойно, – насмешливо сказала Моллой. – Это всего лишь крыса. В последнее время они стали крупнее, но проблема не в них.
