Лишь чудом оставшаяся на столе свеча в бронзовом шандале опасно закачалась, когда Кролок заставил Дарэм откинуться назад, и граф, не ощутив боли от лизнувшего кожу пламени, затушил ее ладонью, погружая кабинет во мрак. Ему совершенно не нужен был свет, чтобы в мельчайших деталях разглядеть кажущееся вытесанным из желтоватого мрамора поджарое, полностью обнаженное тело Нази Дарэм, резко контрастирующее своей белизной с темным деревом столешницы. Точно так же не требовалось ему света, чтобы увидеть, как исказилось от нетерпения, предвкушения и удовольствия ее лицо, когда он подался вперед, опираясь ладонями на стол по обеим сторонам от ее головы. От каждого нового движения, вынуждающего Дарэм с тихими то ли стонами, то ли всхлипами выгибаться ему навстречу, маятник зова раскачивался все сильнее. Так, что в скорости померкла и та небольшая, здравомыслящая часть графа, что еще не была захвачена неодолимым желанием немедленно забрать эту женщину в свое безраздельное пользование ментально, духовно, физически, на всех уровнях существования, доводя тем самым ее принадлежность до абсолюта.
Плечи Кролока хищно горбились, длинные волосы, с которых Дарэм сорвала удерживающую их ленту, темным пологом скрыли от нее разоренный кабинет, сузив мир до не отпускающих ее ни на секунду темных глаз трехсотлетнего вампира. И когда он наклонился ниже, слегка заострившимися и вытянувшимися клыками пробивая кожу на ее шее в укусе и поцелуе одновременно, женщина лишь вздохнула от острого, ошеломительного всплеска удовольствия, обхватывая ладонями его затылок и притягивая голову графа еще ближе. Именно сейчас мир, который заслонил собой Винцент фон Кролок, был Нази Дарэм абсолютно не нужен.
— Знаешь, кажется, я начинаю лучше понимать Герберта. Если для вампиров все выглядит именно так…
Свечи, разожженные Куколем в комнате Нази еще с вечера, прогорели почти до середины, и в воздухе отчетливо плавал сладковатый, немного душный запах растаявшего воска. В спальне они очутились по настоянию графа лишь в третьем часу ночи, и Дарэм вынуждена была в очередной раз признать, что Кролок прав — кровать все же была гораздо удобнее библиотечного стола. Скосив глаза, Нази еще раз посмотрела на собственное плечо, на котором отчетливо был заметен след укуса. Точно такой же, как на шее, груди и на внутренней стороне бедра. Воспоминание об обстоятельствах появления последнего вызывало у Дарэм особое смущение.
— Не совсем так, — вольготно расположившийся поверх покрывала Кролок, на животе которого, собственно, и сидела Нази, не без чувства внутреннего удовлетворения окинул взглядом эти своеобразные метки на теле Дарэм, лучше всяких слов свидетельствовавшие о том, что чуть меньше двух часов назад их носительница в некотором смысле распрощалась со своим статусом «свободной» женщины. Впрочем, точно такие же отпечатки зубов за авторством самой Нази имелись и у него. Равно как и довольно глубокие, постепенно затягивающиеся царапины на спине, — Видишь ли, близость с людьми, в силу отсутствия у них способностей к менталистике, ощущается иначе. Она гораздо менее… увлекательна, я бы сказал, хотя удовольствие, без сомнения, доставляет. К тому же, приходится постоянно помнить о том, что смертное тело беззащитно и хрупко, так что необходимо контролировать себя и сдерживать некоторые порывы.
— Зато с вампирами можно не церемониться, — констатировала Дарэм. — В прошлый раз чуть руки не сломал, в этот — еще и укусил… неоднократно. У тебя явно есть некая склонность к насилию.
— То есть, тот факт, что вампиризм по определению несовместим с пацифизмом, не навел тебя на эту блестящую мысль ранее? — деланно изумился фон Кролок. — Право, любезная моя фрау Штадлер, вы и правда очень недогадливы. К тому же, если оглянуться назад, первым пускать в ход зубы начал вовсе не я.
Вспомнив о том, что, еще будучи живой, она действительно пыталась укусить высшего вампира, Дарэм смешливо фыркнула и, не найдя аргументов в свою защиту, сказала:
— Хорошо, признаю, первым начал действительно не ты. Я и не знала, что вампиры вообще могут кусать себе подобных.
— Что ж, теперь ты точно знаешь, что мы на это способны, — граф пожал плечами. — И пить кровь друг друга тоже, однако это, насколько я знаю, не принято среди немертвых и считается в каком-то смысле неприличным.
— Как будто среди людей кусать ближнего своего — правило хорошего тона! — наклонившись, Дарэм коротко поцеловала Кролока в губы, и, поскольку он на этот поцелуй немедленно ответил, некоторое время в комнате царило молчание.
«И все-таки, почему неприлично?»
«И все-таки, есть у твоего любопытства хоть какие-то границы? Это один из тех вопросов, на которые я, признаться, пока так и не нашел ответа».
— Понятия не имею, — чуть отстранившись, честно отозвалась Нази. — Наверное, нет. Тебя это беспокоит?
