— Страшно отвечать на такой вопрос. Когда я стрелял из пулемета и попадал во врагов, я испытывал ни с чем не сравнимое возбуждение. Даже скорее радость от каждого меткого выстрела. Это все равно как на матче своей любимой команды. Не стану лукавить, я не прочь еще раз пережить нечто подобное. Хотя умом я понимаю, что все это ужасно, что убийство, как бы сказал отец Борис, — самый тяжкий из всех грехов грех.
— Именно так, — раздался рядом приглушенный голос священника, — нет страшнее греха, нежели человекоубийство.
Я повернул в его сторону голову.
— Почему вы не спите, отец Борис?
— Не знаю, я заснул, а затем вдруг проснулся. Меня словно разбудила мысль.
— И что за мысль? спросил я.
— Я внезапно подумал о том, что мы все будем дальше делать?
— Изучать разницу между добром и злом, — рассмеялся я. — Разве не за этим вы сюда прибыли. Вы любите ходить в театр?
— Иногда бываю.
— Тогда представьте себе, что это театр, а вы в нем зритель. Идет пьеса, только отличии в том, что вы не только наблюдаете ее из удобного кресла в зрительном зале, а сами периодически участвуете в действии. Обычную пьесу пишет некий автор, а тут ее пишет сама жизнь. Вернее, авторов столько, сколько людей задействовано в этом представлении.
— Что ж, это хорошее сравнение с театром, хотя и не новое, я даже не ожидал его услышать от вас. Есть только одно «но»: здесь люди погибают, их здесь пытают по-настоящему. Они не встают и не идут раскланиваться после окончания сцены перед зрителями.
— Вам не кажется, что это в сущности мелочь. Участвуя в этом спектакле, мы рискуем не меньше остальных. А потому имеем право смотреть на все, как на театральное действо. Неужели вы еще не поняли: тут не существует ни добра, ни зла, грань между ними полностью стерта. Тут перед каждым стоит лишь одна задача: выжить любой ценой. Все остальное не имеет значение. Этот мир не для тех, кто размышляет о добре и зле.
— Даже если выжить за счет других? — вдруг спросила Ванда.
— Прежде всего за счет других. И это и есть основной закон выживания на войне. В нашей ситуации это единственная возможность. Чем чаще мы будет использовать этот принцип, тем больше шансов у нас остаться в живых. Поверьте, я знаю, что говорю, я прошел через все это, я много раз был свидетелем эпизодов, когда решались судьбы людей. И даже секундные колебания приводили к печальным результатам.
— А как же человеческая солидарность, братство по оружию? — проговорил отец Борис. — Все, что удерживает человека от падения, это Бог в душах людей. «Иисус сказал им: «если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видели, то грех останется на вас».
— Да, есть и братство. Но не стоит ничего абсолютизировать. Я видел, как распадается боевое братство под действием обстоятельств, а прежнее товарищи по оружия становятся предателями. Все очень непрочно.
Когда-то я сам верил в эти понятия, но нельзя всю жизнь иллюзии принимать за действительность. Это обычно плохо кончается.
— Нет, вы не правы, — убежденно проговорил отец Борис. — Даже в душе самого закоренелого преступника, палача есть отсвет божий. Где-то там в глубинах его души дремлет добро. Более того, мои наблюдения, разговоры с заблудшими свидетельствует о том, что многие преступления совершаются из добрых побуждений. Только не правильно понятых. У многих добро и зло поменялись местами. Они убеждены, что совершают не злые поступки, а добрые. А добро, с которым к ним идут люди, это зло.
Этих людей можно спасти, если внушить им верные представления. Потому что по своим изначальным причинам их поведение нормально. Но где-то на каком-то этапе происходит страшная подмена. Вот потому-то я и приехал сюда с намерением попытаться воздействовать на людей, вернуть их к своим добрым первоначалам.
Я покачал головой.
— Добро, которое творит зло. Боюсь, отец Борис, мне будет трудно принять вашу точку зрения. У меня нет такого ощущения, что этими изуверами и бандитами руководят глубоко спрятанные добрые чувства.
— А я согласна с отцом Борисом, — подала голос Ванда. — Теперь я понимаю, что я смутно чувствую тоже самое. Но я не хочу быть доброй к ним. Или не могу. После того, что они сделали с моим мужем. Есть вещи, которые невозможно простить никогда.
— Вещи, которые невозможно простить никогда, надо прощать непременно. Кому это удается, добивается великой победы над собой. Нет ничего проще, чем слепо следовать своим чувствам, особенно злым. Они ведут нас за собой, как слепого собака на повадке. Остановитесь, подумайте о том, ради чего, к каким последствиям это приведет прежде всего для вас. Не убить своего смертельного врага — это деяние достойное святого.
От неожиданности я даже присвистнул.
