Но и раненный он не собирался сдаваться. Поняв, что от меня не убежать, он лег на землю за валуном, используя его как прикрытие. Мне пришлось тоже залечь. Мы обменялись несколько выстрелами, словно любезностями, затем совсем как в спектакле между действиями образовался антракт.
— Сдавайся, все равно тебе в таком состоянии не уйти, — крикнул я ему.
В ответ я услышал отборные русские ругательства. По-видимому, он посылал их мне вместо выстрелов, так как ему приходилось беречь патроны.
Лежать под палящим солнцем приятно на пляже, но не под прицелом бандита к тому же умеющего метко стрелять. Как же мне его достать, не причинив больше его шкуре повреждений? Но я не мог даже приподняться, в этом случае он бы подстрелил меня как куропатку.
Я снова предложил ему сдаться.
— Я согласен, я сдаюсь, — услышал я в ответ.
— Бросай оружие.
Я увидел, как боевик слегка приподнялся и с большим трудом бросил в мою сторону автомат. Я понял, что раненный быстро слабеет, наверное, от потери крови.
Сохраняя максимум предосторожности, я встал и направился к нему. Дошел до лежащего автомата, быстро поднял его, затем сделал несколько шагов, отделяющих меня от боевика.
Тот пытался зажать рану на бедре, из которой, как их фонтана, хлестала кровь. Вокруг него уже разлилось целое красное озеро. Он посмотрел на меня, и я прочитал в его глазах призыв к помощи.
— Ванда! — громко закричал я, — иди немедленно сюда.
Я не мог ничего сделать, так как в этом случае подверг бы себя неоправданному риску. Я помнил случай, произошедший с одним бойцом из моего отряда. Он стал оказывать помощь боевику, перевязал ему рану; тот же, почувствовав некоторое облегчение, достал спрятанный нож, ударил его прямо в сердце.
Ванда ловко справилась с обязанностями медсестры, быстро, а главное умело перевязала рану. Впрочем, она была не слишком тяжелая, так как пуля пожалела раненного и не задела кость. По злым взглядом боевика, который тот без конца бросал на меня, я сделал вывод, что он чувствует себя сносно. По крайней мере для допроса его состояние вполне было пригодным.
В этот миг я увидел, как к нам быстро приближаются отец Борис и Аслан. Парень буквально летел, и священник, несмотря на все старания, не мог угнаться за ним.
Аслан подбежал ко мне и уставился на раненного боевика. Затем перевел взгляд на меня.
— Это вы его ранили?
— Я.
Парень ожег меня взглядом и отвернулся. На чьей стороне его симпатии, сомнений не было никаких. Но меня это мало трогало.
Я подошел вплотную к боевику и навел на него автомат.
— Застрелить тебя сейчас или будешь отвечать на мои вопросы? Думай тридцать секунд.
Но вместо того, чтобы думать, все отведенное ему на это время, боевик посвятил его тому, что стал с ненавистью смотреть на меня. Сам не знаю, но почему-то я так рассвирепел, что был уже готов всадить в него очередь.
Тридцать секунд прошли, я взял наизготовку автомат.
— Либо начинаешь отвечать на мои вопросы, либо я стреляю.
— Задавай, — прохрипел раненный.
— Тебя как зовут?
— Салман.
— К какому отряду ты принадлежишь?
— Умару Султанову.
— А где мой друг Умар?
Я видел, как не хотелось ему отвечать на этот вопрос.
— Условия простые: не отвечаешь на любой вопрос, получаешь очередь в голову.
— Он в Верхнем, — сквозь зубы процедил боевик.
— Сколько с ним боевиков?
— Мало. Человек двадцать.
— Где же остальные?
— Ушли на задание.
Я задумался. Я знал: село Верхнее находилось недалеко от Свирского, в нескольких километрах от него и метров на пятьсот выше. Если боевик не врет и с Умаром осталось каких-то двадцать человек, то такой шанс ни за что нельзя упускать.
— Где он находится в селе?
— Это никто не знает.
Я взглянул ему в глаза и по их выражению понял: это в самом деле большая тайна, но этот парень посвящен в нее.
— Либо говоришь, где он, либо я стреляю. Если не знаешь, стреляю все равно.
Боевик на мгновение закрыл глаза.
— Пить, — внезапно попросил он.
— Попьешь, когда закончим нашу светскую беседу.
Отец Борис, который внимательно слушал наш разговор, отстегнул от пояса флягу и поднес ее к губам раненного.
— Я, кажется, вас не просил об этой услуге, — недовольно сказал я так как своим благородным поступком он ломал мне допрос.
— Вы же видите, что он ранен, — отозвался священник. — Представьте себя в таком же состоянии.
Я не стал спорить, меня сейчас несравненно больше волновала другая тема.
— Мы не договорили. Где скрывается Умар? Давай говори, ты знаешь это.
— На окраине, в последнем доме, у дороги, что ведет в горы.
— Там с ним все двадцать человек?
— Нет, дом не очень большой. Там обычно человек десять.
Только бы все, что он тут наговорил, была бы правдой. Я почувствовал, как загорается у меня внутри пламя нетерпения. Надо как можно скорей идти туда.
Я посмотрел на боевика и поднял автомат.
— Что вы хотите делать? — с тревогой спросил отец Борис.
— То, что сделал бы каждый нормальный человек на моем месте, я намерен его пристрелить.
— Но вы же обещали ему, если он ответит на все ваши вопросы, оставить его в живых.
