Я, неспешно поднявшись из-за стола, выглянул за дверь, позвав переминавшегося у входа запорожца
— Тараско. Надо бы нам побег Алексею Григорьевичу Долгорукову, что в темнице у нас сидит, устроить. А то Грязной всё грозится князя прибить. Жалко мне его. Пусть уж лучше сбежит от греха.
— Сбежит, — задорно кивнул запорожец. — То дело нехитрое.
— Только он не сам из плена вырваться должен, — закусил я губу в раздумье, — Пусть его вон Ломоть выручит. Чтобы, князь, значит, потом Гаврилу к себе из благодарности, приблизил.
— Долгоруков? — удивился Порохня. — Так он вроде не сильно знатный? Что в его благодарности толку?
— Не сильно, — согласился я с атаманом. — И даже не боярского роду. Вот только он на Пелагее Буйносовой-Ростовской женат, а Шуйский с её сестрой уже больше года как помолвлен. Соображаешь?
— Свояком царю станет? А если Василий не женится?
— Женится, — усмехнулся я в ответ. — Ты уж мне поверь. А, значит, Долгорукий в ближний круг к царю войдёт. Не удивлюсь, если Шуйский ему уже сейчас доверяет. Вот мне бы своего человека рядом с Долгоруковым иметь и не помешало. Понял ли, Гаврила?
— Понял, государь, — оживился Гаврила. — Вот только коней бы нам достать. Без коней далеко не уйдём.
— Будут вам кони, — отмахнулся я. — Ты уж озаботься, Тараско, чтобы они и коней прихватить смогли. И пригляди немного, чтобы, когда из Серпухова побегут, их по дороге Подопригора не перехватил.
Мда. Правильно, что я насчёт Якима напомнил. Свою полезность новоиспечённый полусотник наглядно доказал. Его отряд целыми днями хищной сворой кружил по округе, заранее извещая даже о крестьянской телеге, кативший нам навстречу. Его люди были повсюду. Я даже охрану в последние дни похода просто для порядку ставил, будучи абсолютно уверенным, что никакой вражина к нам незаметно не подберётся. Эх! Если бы ему ещё доверять можно было!
— Даже не сомневайся, Фёдор Иванович, — залихватски махнул тот рукой. — Так ускачут, что даже Яким не догонит.
— Иванович? — вытаращил глаза Ломоть.
— Так запрещено моим людям меня даже наедине государем называть, — пожал я плечами, — Чтобы потом случайно не проговориться. Но то неважно сейчас. Ты, Гаврила, как в Москву вернёшься, сиди там тихо. От службы не беги, но и в бой нахрапом не лезь. Нынешний год ты, скорее всего, мне не понадобишься. Одну службу мне пока сослужишь. В феврале, а может и чуть раньше устроить Шуйский с патриархом Гермогеном молебен об освобождении москвичей от греха за то, что присягу мне порушили да царицу Марию сгубили. Вот тогда осторожно слух о том, что я на самом деле жив и пусти. Сможешь? — внимательно посмотрел я в глаза побледневшему сыну боярскому. — Другой возможности скорее всего не будет.
— Смогу, государь.
— Ну, тогда с Богом.
— Москва. — Василий, ссутулившись, как-то неловко сполз с коня и быстро перекрестился, с трудом сдерживая слёзы. — Думал, что и не увижу уже никогда.
— Москва, — согласился я, встав рядом с боярином. — И я сильно сомневался, что живым вернуться доведётся. Хотя, конечно, с тобой Василий Григорьевич не сравнить. Шутка ли более трёх десятков лет на чужбине в неволе прожить.
— Вернулся, — у Грязнова подломились колени и он упал прямо в грязь, целуя сочащийся влагой снег. — Вот только и в мыслях все эти годы не было, что я с оружием в руках возле её стен с войском стоять буду.
— А ты и должен быть с оружием, Василий Григорьевич, — я оглянулся на замерших в паре десятков шагов людей; не слышат ли? Вот как чувствовал, когда приказал Порохне немного полк придержать, чтобы дать его номинальному главе в себя прийти. — Ты законному правителю власть вернуть пришёл. Прав на московский престол у меня поболее, чем у Васьки Шуйского будет. А о новом самозванце, что даже и не объявился на Руси, пока, и речи нет. Так что тать там сидит, — махнул я рукой в сторону высоченных стен, неприступным кольцом опоясывающим город.
— Да то всё понятно, государь, — выдавил из себя бывший опричник. — А всё одно тяжко.
— Людишки ратные в нашу сторону скачут, Фёдор, — неспешно подъехал к нам Тараско. — И полусотня Подопригоры с ними.
— Наверняка Яким слюдишек Болотникова встретил, — констатировал Грязной, поднимаясь с колен. — Теперь лишь бы как задумали, вышло.
— А по-другому никак, — усмехнулся я в ответ. — По-другому Русь долгие годы кровью истекать будет. Хотя, — со вздохом признаюсь своему воеводе, — Невзгод и лишений всё равно много будет. И что обидно, русский народ, изменив законному государю и посадив на престол самозванца, сам в свой дом лихо призвал. Вот и воздастся теперь каждому по заслугам.
Подъехали к ощетинившемуся копьями полку. Всё-таки не зря мы людей каждый день на учениях гоняли. Вон, хоть и видят сотники, что не вражеская конница к нам приближается, а колонну в боевое построение всё равно строить начали. Да и простые воины быстро на отданный приказ среагировали.
