Настоятель подошёл ко мне и неожиданно обнял, прижав к груди. Я приник к нему, чувствуя, как наворачиваются на глазах слёзы. Хоть кто-то на Руси моему возвращению искренне рад, хоть кто-то не раздумывает, какую выгоду с меня поиметь можно. Прости, отец Иаков. Согрешил я прошлом году, когда говорил, что из всей церкви, за меня только патриарх душой болеет. О тебе в тот миг и не вспомнил. Видимо понимал, что здесь мне укрыться не получится; в первую очередь искать будут.
— Пошли в мою келью, Фёдор Борисович, — потянул меня за собой старик. — Там спокойно поговорим. А то, не дай Бог, услышит кто.
— Пойдём, — согласился я. — Только вот моих людишек надо бы приютить да накормить. С дороги мы, отец Иаков.
— О том не заботься, государь. Я как тебя возле могилок бабки с дедом приметил, сразу Никитку к отцу-келарю послал. Уже поди трапезничают твои людишки. И коней их обиходить приказал.
Келья настоятеля Ипатьевского монастыря роскошью не блистала. Небольшой деревянный стол с двумя табуретами приставленных к окну, неизменный сундук, иконостас в красном углу, грубая кровать сбитая из дубовых досок без постельного белья. С бедностью обстановки пожалуй контрастировали лишь огромный шкаф, забитый многочисленными свитками и книгами и золочёный подсвечник с тремя вставленными в него свечами.
— Плоть понемногу умерщвляю, от соблазнов мирских спасаясь, — кивнул в сторону кровати архимандрит. — Садись к столу, государь. Сейчас снеди принесут. В трапезную не пойдём. Там твои воины сидят; поговорить толком не получится.
Отобедал, с удовольствием навернув целую миску наваристой каши с кусочками отварной репы. Архимандрит, прочитав молитву перед трапезой, терпеливо ждал, но стоило мне, насытившись, поблагодарить, тут же огорошил вопросом.
— Зачем ты приехал, государь? От Шуйского здесь спрятаться хочешь?
Я тяжело вздохнул, мысленно собираясь с духом. Вот сейчас всё и свершится. Решится настоятель меня поддержать, фактически пойдя на открытую конфронтацию с царём и у меня будут хорошие шансы закрепиться в Костроме, набрать и обучить полноценное войско, обрасти сторонниками, провести кое-какие реформы. Нет, и несмотря на симпатии местного дворянства к Годуновым, придётся уходить в Вятку или ещё дальше на восток. Не удержаться мне здесь без поддержки монастыря. Не на кого опереться будет.
— Спрятаться? Нет, отец Иаков. Не для того я на Русь вернулся, чтобы и здесь затаится, голову поднять боясь. Васька Шуйский о моём появлении уже знает и о том, что я со своим войском к Костроме подался, возможно тоже догадывается.
— Войском? — усмехнулся в бороду архимандрит. — Не думал я, что полсотню всадников войском обозвать можно.
— Так это со мной полсотни прискакало. А по лесам сюда ещё больше тысячи воинов идёт.
— Вот значит как, — на глазах осунулся старик, словно из него стержень вынули. — Уж не то ли это войско, что под Ярославлем стояло?
— То, отец Иаков, — уронил я ответ в гнетущую тишину.
Ну вот теперь все карты и раскрыты. Раз до настоятеля слухи об объявившемся под Ярославлем войске дошли, значит и то, кем это войско туда было послано, он тоже знает. А самозванца, свергнувшего облагодетельствующую его династию, отец Иаков ещё больше, чем Шуйского ненавидит. И то, что я под знамёна этого самого самозванца встал; для старика тот ещё разрыв шаблона.
— То моё войско, отец Иаков, а не Дмитрия, кто бы под этим именем не скрывался. И под Ярославль оно пришло, потому что мне это было нужно, а не Болотникову, и сюда оно опять по моей воле идёт! Помнишь, как меня войско предало, на сторону Гришки Отрепьева переметнувшись? Вот теперь и я тем же его приемнику отплатить хочу. Уже сейчас, объяви я своим воинам, кто я есть на самом деле, больше половины на мою сторону встанет. Вместе перезимуем, все мои будут!
— Ой ли?
— Будут, отец Иаков, — горячо заверил я его. — Они с мечтой о добром и справедливом царе в войско пришли. Так вот он я! У всех на виду! Плохого от меня из них никто не видел! А я ещё всем, кто со мной от Путивля и Ельца вместе до Костромы прошёл, дворянство пообещаю. Кто от такого откажется?
— И где же ты думаешь перезимовать? — известие, что я не заодно с самозванцем, настоятеля приободрило. — Не пустит твой отряд Мосальский в Кострому. Войска у него поболее будет, да и с других городов ему на выручку придут.
— А зачем нам в самой Костроме зимовать? У монастыря же в костромском уезде много деревенек есть? Наверняка и такие есть, что в лесах прячутся? Вот по таким деревенькам мой бы полк и расселить.
— Расселить по деревенькам не трудно, — задумался настоятель. — Есть такие, что сразу и не найдёшь. Вот только до воеводы всё равно слух дойдёт. Тогда как?
