— Ни о каком благословении и речи быть не может! — загромыхал иерарх, всё же придя в себя. — Или забыл, что патриарх повелел? Пойди в Москву, повинись, может и благословенье Господне вымолишь.
Я зло усмехнулся, вслушиваясь в навалившуюся тишину. Люди застыли, не смея даже громко вздохнуть, боясь пропустить хоть слово в завязавшемся споре. И архиепископ приосанился, явно наслаждаясь этим вниманием, впился в моё лицо глазами, высматривая первые признаки растерянности.
— Ты забыл добавить «государь», — холодно заметил я.
— Ты мне не государь.
— А кто же твой государь, монах? — добавил я стужи в свой голос, прожигая взглядом побледневшего архиепископа. — Может новый самозванец? Так он прав на престол не имеет. И тут не важно, настоящий он царевич Дмитрий или приблуда заморская, что иезуиты на трон посадить хотят. Или ты забыл, отче, что Мария Ногая невенчанной с царём Иваном жила и сын её законнорожденным не признаётся. Самой православной церковью не признаётся. Или ты на особицу считаешь, владыка?
— Ногая царицей не была, — слегка опешил от моего напора Иоасаф. — Да и не о Дмитрии речь веду. Кем бы не был взошедший на престол Дмитрий, он мёртв. В Стародубе самозванец объявился.
— Тогда остаётся Шуйский. Выходит ты его за государя почитаешь, монах? А по какому праву? Мой батюшка земским собором в цари избран, после того как династия великих князей московских прервалась. Я трон по наследству получил. А Васька что? Обманом на трон влез, боярами в цари был выкликнут. Так кто же из нас государь, а кто вор да изменник? А, монах? Или ты при всём народе солжёшь, что не признал меня? И именем Господа в том прилюдно поклянёшься? А я вот тебя с той поры помню, когда вместе с батюшкой с посвящением в духовный сан поздравлял.
— Государь привёз с собой грамоту от старца Иова, что он и есть истинный царь Фёдор Борисович, — веско заявил отец Симеон. — И Иов же о том в Москве прилюдно выкрикнул, за что его Гермоген в монастырской темнице сгноил.
— Грамоту показать?
— Не нужно, — через силу выдавил Иоасаф. — То, что ты и есть Фёдор Годунов, я не отрицаю.
По толпе прокатился дружный вздох. А вот это очень хорошо. Ради такого даже безрассудную выходку патриарха можно стерпеть. Прилюдное признание моей личности заведомым врагом дорогого стоит. Об этом пересказы по всей стране быстро разнесутся.
— Но при этом Ваську, по неправде престол захватившим, признаёшь. А мне за то, что я отчий престол вернуть хочу, в благословении отказываешь? Ты хотя бы Бога побоялся, владыка! Стар ведь уже! Скоро ответ перед ним держать. Или тебе жалованная грамота на земли, что Шуйский недавно прислал, глаза застила?
— Тебя анафеме не за это предали!
— А за что? — сделал я круглые глаза, изображая жуткое любопытство.
— За то, что веру православную отринуть хочешь и латинство на Руси ввести!
— Ишь ты! И с чего ты так решил, монах? Может я церкви православные рушу, латинян привечаю, людям в православных храмах запрещаю молиться? Хотя о чём я? Народишко в храмы как раз вы с патриархом не пускаете! Это когда такое на Руси было, чтобы православных к причастию не допускать? Какой же ты пастырь после этого, если души людские без покаяния оставляешь? Вор ты, а не архиепископ православный. По заслугам и награда, — я выдержал паузу и отчеканил, роняя слова в звенящую тишину. — Ступай с епархии вон, монах. Нет тебе на Руси более места. Отец Симеон. Присмотри покуда за епархией. Скоро собор; там и в сан возведём. И чтобы сегодня же все церкви открылись! Кто откажется, гони взашей нещадно вслед за этим! — я вскочил на коня и добавил уже через плечо, отъезжая. — И привратнику бока намните. Не прибейте только.
— Машка! Машка! Ты Где⁈ Да Машка же!
Руки разжались, роняя в воду не достиранное бельё, девушка резко поднялась, похолодев от дурного предчувствия.
Может, что дурное случилось? Вон как Юрка со всех ног к ней несётся. Неужто недобитые черкасы возле заимки объявились?
В тот день Мария в Даниловскую слободу так и не попала. Очень уж напугал её тот странный дворянин, что она из болота вытащила!
Вообще-то она трусихой не была. Живя на окраине Рязанских земель, поневоле с опасностью свыкнешься. То волки ненароком на усадьбу набегут, то татарва или ногаи наскочат. Всё жизнь настороже живёшь да оружие под рукой держишь. Там каждая женщина не только иглой и прялкой, но и сабелькой или луком хоть немного владеть, но умеет. И её батюшка научил!
Вот ей эта наука и пригодилась, когда на Руси спасшийся царевич объявился. И хоть к тому времени рязанцы во главе с Ляпуновыми власть царевича признали, от нападения небольшого отряда черкасов это не спасло. Отбиться то отбились, благо соседи в последний момент на выручку подоспели. Вот только усадьба со всеми пристройками дотла сгорела и единственной деревеньке порядком досталось. А тут ещё батюшка домой с порубленной ногой да без руки вернулся.
