Это сколько же мне всего сделать успеть нужно? Никакой жизни не хватит, хоть до ста лет живи. А я вон даже в Устюжне нормальное производство развернуть никак не могу. Потому что ничего в достатке нет: ни оборудования нормального, ни людей знающих, ни ресурсов. Потому, не вытерпев, и поскакал я вдогонку войску, передумав возвращаться в Кострому. Мне в Новгород нужно, с местными купцами переговорить.
С одними англичанами торговлю вести, быстро с сумой по миру пойдёшь. И пусть привезённого Белтоном оружия и амуниции мне ещё на пару полков хватит, переплатил я ему за эти поставки знатно. Но, на тот момент, просто выхода другого не было: либо я быстро войско соберу, либо сомнут. Мне ещё сильно повезло, что в поход против меня Шуйский своего брата послал. Был бы на его месте Скопин, и я бы до самой Сибири во все четыре копыта удирал. Чего на тот момент моё войско стоило, внезапный удар князя Ушатого наглядно показал. Было бы у него людей побольше и всё…
К тому же, мне важно самолично с князем Андреем Куракиным побеседовать. Всё-таки он первый представитель старинного боярского рода, решивший перейти на мою сторону да ещё и такой подарок при этом сделать. У меня даже нормальной осадной артиллерии пока нет. Без помощи от воеводы, я у стен Новгорода до следующего тысячелетия простою. Впрочем, удивляться тут особо нечему. Куракин при моём батюшке в ближний круг входил и в Смутное время нигде не насвинячил. Такой сторонник лишним не будет.
Возле «арендованного» у городского головы дома меня ждали. Выскочила из толпы зевак слегка скособоченная фигура, кинулась на колени, едва не угодив под копыта.
— Васька! Живой! — я, соскочил с коня, опередив ринувшуюся было к юноше охрану, рывком поднял с колен друга, обнял. — Я уже и не надеяться почти перестал!
— Государь, — Чемоданов задрожал, искривившись лицом, часто заморгал, с трудом сдерживая слёзы.
— А где… — я запнулся, осознавая, что московский дворянин пришёл один, похолодел, боясь услышать ответ: — Где батюшка твой? И Мохина?
— Нет больше батюшки, — покачал головой Василий. — Уже под Астраханью, когда с Кавказа возвращались, с ногайским отрядом столкнулись. В той сече и отец, и присланный тобой казак сгибли. А я чудом ушёл. Вон бок стрелой пробили, супостаты.
— Вот оно, значит, как, — протянул я, всматриваясь в искажённое страданием лицо друга. — Не ожидал.
— Чего не ожидал, Фёдор Борисович?
— Что всё так обернётся, не ожидал, — я умолк, загоняя глубоко внутрь поднявшуюся горечь утраты. — Ладно. Что мы посреди улицы стоим? Пойдём, Василий. Помянем, Ивана Семёновича Чемоданова и Петро Мохину. А заодно и поговорим, как мы с тобой дальше жить будем. Никишка, не отставай.
В свою временную резиденцию я вошёл мрачнее тучи. Быстро прошагал мимо втянувших головы в плечи стрелков, стоящих у дверей, протопал по опустевшим сеням и переходам в повалушу, порывисто сел за стол,уперевшись руками в расписное покрывало.
— Вина!
Никифор, кивнув, скрылся за дверью. Стольниками и прочей дворцовой челядью я так, пока, и не обзавёлся. Хотя нет, есть один, но и тот сейчас в Ярославле на воеводстве сидит. Впрочем, и особого желания с этим торопится, не имею. В походе я! Вот и приходится моим рындам по совместительству обязанности стольников и чашников выполнять, предварительно скармливая всю снедь и выпивку местным поварам.
— Садись, Василий Иванович, — указал я Чемоданову место возле себя. — Раз батюшка твой погиб, ты теперь для меня ближний человек, — поднял я на юношу тяжёлый взгляд. — Кому теперь и доверять, если не тебе?
— Как ты догадался, государь? — посмурнел ещё больше Чемоданов, правильно интерпретировав неприкрытый сарказм в сочащимся ядом вопросе.
Рынды, замершие у меня за спиной, переглянулись, выступили вперёд, отгораживая от изменника.
— А это Ваське Шуйскому нужно спасибо сказать. Упредил, — я усмехнулся, глядя на появившееся в глазах бывшего друга детства недоумение. — Если бы этот торопыга не поспешил с предъявлением царского венца народу, я бы тебя даже в мыслях ни в чём не заподозрил. А так, — Я сделал над собой усилие, разжимая кулаки, грустно улыбнулся несостоявшемуся убийце: — Просто никто кроме твоего отца то место, где шапка Мономаха была спрятана, указать не мог. Правда, о нём ещё Тараско знал, но если бы его по дороге в Сибирь поймали, Васька венец на себя ещё осенью надел бы. Вот и выходит, что знание это из твоего батюшки под пытками вытянули. А ты мне про ногаев твердишь!
— Государь! — рухнул на колени Василий.
Вернувшийся Никифор, окинув взглядом открывшуюся картину, быстро поставил на стол пузатый кувшин, встав за его спиной.
— Что, государь? Мы же с тобой с детства вместе были, Вася! Я тебя даже не за товарища, за друга своего держал! А ты меня убивать пришёл? Что хоть пообещали за то?
— Батюшке жизнь сохранить. Шуйский сказал, что лишь опалу наложит и навечно его либо в Туруханск, либо в Пелым воеводой сошлёт. Даже вотчину обещал не отбирать.
