Я смотрю как он заводит двигатель, как его пальцы сжимаются на рычаге для переключения скоростей, как при этом напрягаются мышцы на его руке, как вздуваются вены.
Я не могу заставить себя отвернуться, облизываю пересохшие от волнения губы. Демьян поворачивается, перехватывает мой взгляд. Его рот дергается, один уголок опускается вниз, обнажая зубы.
Он не ухмыляется. Это больше похоже на лик ощетинившегося зверя. Он по-прежнему молчит. Видимо, считает меня недостойной хоть каких-нибудь слов.
Авто выезжает на дорогу, слышится противное пиликанье, на передней панели мигает значок ремня.
– Пристегнись.
Ура, все же дождалась. Первая фраза в мой адрес.
– Оно перестанет. Надо только подождать и…
– Пристегнись, – повторяет таким тоном, что охота спорить мигом пропадает.
Я пристегиваюсь.
– Телефон, – говорит он.
– Что?
– Дай свой телефон.
Проходит почти полминуты, пока я понимаю о чем речь.
Ладно. Я достаю мобильный, протягиваю Демьяну. Он опускает стекло и выбрасывает телефон, легко, как от мусора избавляется.
– Ты… ты чего? – возмущаюсь. – Это вообще-то последняя модель, там куча всего важного…
– Телефон тебе больше не понадобится, – отрезает холодно.
Это звучит так, будто мне уже ничего не понадобится. Никогда. Совсем.
Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Физически не выходит.
– Ты же не домой меня везешь? – решаюсь на вопрос.
– Нет.
Короткий, исчерпывающий ответ.
– Ты убьешь меня?
– Зачем?
В его хриплом голосе прорезаются эмоции. Демьян удивлен. Или я выдаю желаемое за действительное?
– Ну так мэр сказал, – говорю тихо.
– Он сказал, чтобы я о тебе позаботился.
Почему это звучит страшнее чем «чтобы я тебя убил»?
– Смысл все равно не меняется, – нервно улыбаюсь.
– Мэру наплевать, что с тобой будет и как, лишь бы проблем не доставила.
– Послушай, я не доставлю проблем. Я обещаю. Клянусь. Я не стану никому… Боже, да я даже не знаю, о чем я могла бы рассказать! Я же ничего не поняла. Неизвестный тип вцепился в меня, твердил свое дурацкое «держи, держи», требовал повторить, потом появилась охрана. Я… я честно не знаю. Я не в курсе. Я и лица его вспомнить не смогу. Уже забыла. Правда. Давай… давай я просто спрячусь? Я не стану делать глупостей, не пойду в полицию. Я уеду из города, имя сменю. Я знаю человека, который поможет. Я найду способ…
Меня прорывает.
Слезы текут по щекам. Я шмыгаю носом и продолжаю нести абсолютную чушь. Краем сознания понимаю, что бесполезно, но остановиться не могу.
– Умножь пятьсот семьдесят девять на шестнадцать, – обрывает Демьян.
– Что?
Он повторяет задачу. Равнодушно, ледяным тоном.
Намекает на те странные фразы, которые сообщил незнакомец? Догадывается, что я утаиваю важную информацию?
Я их никому не выдам, но до смерти помнить буду. Хотя это не лучшая формулировка, ведь моя смерть может наступить совсем скоро.
– Как мне посчитать без калькулятора? – закусываю губу. – Или ты… ты специально? Только бы я заткнулась?
Демьян ухмыляется. Очень широко. Даже непривычно.
– Сам умножь, умник, – хмыкаю. – Легко давать задачу, но…
– Девять тысяч двести шестьдесят четыре.
– И как я это проверю?
Открываю сумку, нахожу ручку, клочок бумаги. Я провожу вычисления в столбик и прихожу к неутешительному выводу.
– Ты заранее знал, – смотрю на Демьяна с подозрением.
– Да. Вызубрил, чтобы поразить.
– Умножь еще.
Я не успеваю придумать пример.
Демьян включает музыку. На полную громкость.
Я вздрагиваю. Кажется, сейчас у меня лопнут барабанные перепонки. Зажимаю уши, сжимаюсь в комочек.
Он делает чуть тише.
Обычно я такое не слушаю. Тяжелый рок. У меня аж пищевод содрогается от безумного рева.
Я утыкаюсь взглядом в стекло, слежу за дорогой. Снаружи моросит дождь, совсем легкий. Я вытираю слезы.
Я не сразу отваживаюсь заговорить, но все же нарушаю тишину:
– Что мне сделать, чтобы ты меня отпустил?
Я понимаю, деньги предлагать бесполезно. Он за день может заработать столько, сколько я в жизни не видела. Его не волнуют мои гроши. Он не станет ради этого подставляться.
– Просто скажи, – продолжаю. – Я смогу затеряться, никто и не поймет. Я никогда не вернусь в этот город. Я все сделаю…
– Все? – в его голосе сквозит интерес.
– Абсолютно.
– Тогда помолчи.
– И ты меня отпустишь?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не хочу.
– А чего ты хочешь?
Демьян поворачивается, от тяжелого взгляда по моему телу разливается жар. Я рефлекторно свожу бедра плотнее, позвоночник непроизвольно выгибается.
– Хочу поиграть, – хриплый голос буквально душит меня.
В памяти всплывает тот чудовищный снимок, который показывала Карина.
Раздробленная челюсть, собирали по кусочкам…
Такие у него игры? Такие?!
Я знаю, что нельзя показывать страх. Но я не знаю, как побороть истерику, унять панику.
Остаток дороги я молчу.
Мы въезжаем в элитный загородный поселок, автомобиль тормозит у высоких ворот, которые выстроены из темно-серого камня. Загораются фонари, я невольно жмурюсь от излишне яркого света.
Авто заезжает во двор, я могу рассмотреть милую лужайку, деревья. Все это тонет в темноте. Вижу также трехэтажный дом.
Значит, здесь живет Палач? Постройка выглядит вполне заурядно. Только первое впечатление часто бывает обманчивым.