Отвердевший член прижимается к разомкнутым губам. Крупная, набухшая головка обводит контур рта. Медленно, издевательски.
Я отшатываюсь, отстраняюсь настолько, насколько позволяет Демьян.
А потом облизываюсь.
Это происходит на уровне инстинкта. Бесконтрольно. Чистый порыв. Осознание накрывает позже.
Я чувствую его вкус и почти отключаюсь. Опять опускаюсь на колени, просто не могу удержаться на ногах.
Больше не управляю собой.
Он не просто отнял мою девственность. Он отнял мою волю. Вырвал, выбил жуткими, чудовищными, но такими сладостными толчками.
Демьян склоняется, по-прежнему держит меня за волосы, тянет, принуждая запрокинуть голову, после шлепает членом по лбу.
Он выпрямляется, но все еще нависает надо мной, пристально изучает.
Я чувствую себя жалкой и ничтожной, абсолютно униженной, растоптанной. Понимаю, все только начинается. От этого и страшнее, и жарче.
Капля спермы срывается вниз, на мое лицо.
Я вздрагиваю как будто от укола.
Разум протестует, однако во рту копится слюна.
Вздыбленная плоть мерно покачивается перед моими глазами. Увеличивается, пульсирует. Вены, опутывающие мощный ствол, надуваются, разбухают.
Я словно впадаю в транс, взираю в одну точку как завороженная.
Демьян может оттрахать меня так, как пожелает. Он может вставить член в мой рот, затолкнуть до упора. А может подхватить ослабевшее тело, впечатать в запотевшую стену и отыметь, не размениваясь на ласку.
Но он не делает ничего.
Хотя нет, кое-что он все же делает.
Разворачивается и уходит.
Я судорожно втягиваю воздух. Вскрикиваю от болезненной вспышки. Нос обдает огнем, пробирает до самого мозга.
Сглатываю расплавленный свинец. Кровотечение опять открылось.
Я забиваюсь в угол душевой кабины, истерично подрагиваю. Из меня уходит последнее тепло, кожа становится ледяной.
Не знаю, сколько проходит времени. Оцепенение сковывает по рукам и ногам. Не замечаю, как ускользают секунды.
Я оживаю лишь когда рядом раздаются гулкие шаги. Эта тяжелая поступь моментально вырывает из небытия.
Вжимаюсь в кафель, стараюсь отгородиться.
Демьян до сих пор раздет.
И возбужден.
– Пожалуйста, – шепчу. – Не надо.
Но это только слова, весь мой вид буквально вопит о другом. Расширенные зрачки, пересохшие губы. Грудь трепещет от каждого вдоха, между бедер мокро.
Демьян молча обхватывает мои щиколотки, дергает вперед. Заваливаюсь на спину, ударяюсь о гладкую поверхность душевой кабины, жалобно всхлипываю.
Я закрываю лицо ладонями, опять глотаю кровь.
– Почему ты не можешь вести себя нормально? – холодно спрашивает он.
– Но…нормально?
– Да.
– Это как?
– Заткнуться и не нарываться, – он берет меня за талию, подхватывает на руки, относит на кровать, укладывает. – Я ценю тишину.
– Вся эта ситуация не… ненормальна.
– Привыкай.
– А если не привыкну?
– Плохо.
– Почему?
Он молчит.
А я хочу заорать.
Почему?! Господи, почему его короткое и сухое «плохо» пугает намного больше чем открытые угрозы изощренных пыток?
– Успокойся, – говорит Демьян, достает из тумбы небольшую баночку, откручивает крышку. – Я не собираюсь тебя убивать.
– Не сегодня? – шутка выходит не слишком удачной, а мой голос предательски срывается.
Он опускает указательным палец в баночку, потом склоняется надо мной, осторожно смазывает нос. Странный болотный запах мигом забивает ноздри.
Морщусь, кривлюсь.
– Терпи, – произносит Демьян. – Поможет.
И я не уверена, что понимаю к чему это заявление относится: к ушибу или ко всей нашей истории.
Завершив процедуру, мой Палач покидает комнату.
Я просыпаюсь от тянущей боли в животе. Переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди, сворачиваясь в позе эмбриона. Действую неосознанно, стараюсь унять неприятные ощущения. Сначала мне кажется, что начались критические дни. Чувство именно такое. Поясницу ломит, внутри что-то скребется и ноет. Лоно наполняет болезненная тяжесть.
Я медленно поднимаюсь с кровати, иду в ванную, осматриваю себя.
Нет, все в норме, ничего необычного. Да и для месячных рановато.
Захожу в душевую кабину, открываю кран. Теплая вода помогает снять напряжение в теле. Мне по-прежнему больно, но это все терпимо.
Вспоминаю, как Демьян трахал меня здесь, подхватил под ягодицы, вбил в стену и вставил гигантский член внутрь, вогнал до самого основания. Странно, что он ничего не повредил там. У него громадный агрегат, исполинский. Такой порвет в момент, даже не заметит.
Я закусываю губу, утыкаюсь лбом в стеклянную стену.
Мышцы сокращаются, судороги сводят самое естество.
Мне и горько, и сладко. Жутко, страшно. До дрожи, до ледяного озноба. Горячая вода никак не спасает. Не согревает, не унимает трепет.
Это ненормально. Извращенно. Противоестественно.
Почему я так сильно хочу его? До сих пор. Сквозь боль. Что со мной происходит? Я мазохистка?
Ладно, сперва повелась на его впечатляющую внешность. Высокий, огромный, мускулистый. Он невольно приковывает внимание. Ему даже делать ничего не надо, достаточно войти в комнату. Остальные мужчины мигом перестают существовать, становятся серой и пустой, бессмысленной массовкой.
