Истина заключается в том, что я понятия не имею о его намерениях. Демьян волен поступать, как ему заблагорассудится, а я ни в коей мере не способна повлиять на его решение.
До меня доносится шум воды.
Вероятно, он закончил ужин и моет посуду.
Опять тишина.
Шаги.
Я напрягаюсь, аж скулы сводит. Пульс мерно постукивает в разгоряченных висках. Меня бросает то в жар, то в холод. Температура скачет, разрывается между самыми противоречивыми значениями.
А Демьян снова включает воду. Уже в ванной комнате. Принимает душ. Быстро. Минут за десять.
Щелкают выключатели.
Тяжелая поступь вынуждает вздрагивать снова и снова.
Но мой Палач не спешит подняться наверх. Не направляется в сторону лестницы, вообще, не проявляет никакого интереса к своей пленнице. Он укладывается спать. Растягивается на собственной постели.
Я выдыхаю. С легким разочарованием. Тут же проклинаю себя за эту унизительную слабость. За тягу к жуткому и мрачному человеку, о котором я четко знаю лишь одно. С ним нельзя связываться. Ни при каких условиях. Никогда.
Вот только… я уже его.
Он оставил на мне отпечаток.
Этого не изменить.
Я выжидаю, пока бой крови не затихнет. Стараюсь успокоиться, выровнять дыхание, заполучить контроль над своими чувствами.
Выключаю свет, укладываюсь на кровать, сворачиваюсь в клубок.
Сон не идет.
Во-первых, я не привыкла настолько рано засыпать. Во-вторых, мне жутко хочется есть. В животе урчит от голода.
Трусиха.
Как жалко я сейчас выгляжу. Трясусь от ужаса, не осмеливаюсь шевельнуться. Затаилась точно зверек в норке.
Зачем? В чем смысл?
Если Демьян пожелает развлечься, то ничто его не остановит. А если он мирно спит, то почему бы мне не выйти?
Тянусь к стене, нажимаю на клавишу выключателя, бросаю взгляд на часы. Десять вечера. Тишина.
Вряд ли Демьян станет притворяться. Не ради меня. Он действительно спит, отдыхает после тяжелого дня. Наверняка пытал кого-то в том подвале, подчищал за мэром.
Я осторожно спускаюсь вниз. Держусь за перила, двигаюсь очень медленно, прислушиваюсь, пытаюсь уловить малейший шорох.
Потом вдруг замираю, нервно мотаю головой.
Это идиотизм.
В кого я превратилась? Дерганная истеричка. А ведь он даже боли мне не причинил. Настоящей боли. Ну, почти.
Я не хочу знать, на что он способен. Не хочу провоцировать и нарываться, но все же играю с пламенем.
Я проскальзываю в кухню. Босиком. Прикрываю дверь, включаю светильник, лампу не трогаю. Хватит и полумрака.
Беру первое, что попадается под руку. Яблоко. Вгрызаюсь зубами. Только теперь оцениваю всю силу голода.
Я же целый день ничего не ела.
Открываю холодильник, достаю пакет с молоком. Оглядываю полки.
Черт, как я скучаю по вредной пище. Тут только куриная грудка, овощи, фрукты. Вроде не самый плохой вариант, а тянет на другое.
Я не относилась к числу фанатов правильного питания, часто позволяла себе всякую дрянь вроде шоколада и чипсов. Иногда садилась на диету. Но обычно меня спасали изнурительные выступления. Лишние килограммы не успевали отложиться на талии. Отличная генетика тоже выручала.
Я могла расслабиться и не считать калории.
Однако Демьян придерживался иной точки зрения. Мне стоило бы попытать удачу, заказать у него что-нибудь вкусное в качестве компенсации за моральный ущерб.
Я выбрасываю огрызок яблока в урну, беру стакан, ставлю на стол. Открываю пакет с молоком, начинаю наливать.
И вдруг…
Знаете, бывает такое ощущение во сне. Будто проваливаешься. Застываешь, спотыкаешься, теряешь равновесие. Срываешься вниз. На полной скорости.
Краткий миг – и вся тяжесть мира обрушивается на плечи.
Я вздрагиваю. Поднимаю взгляд и вижу Демьяна прямо перед собой. В ушах шумит, сердце бешено стрекочет.
Я растворяюсь в его глазах. Теряю волю.
Его глаза черны. Как и его душа. А может быть даже хуже.
– Осторожнее, – говорит он.
– Что?
– Ты пролила молоко.
Дергаюсь.
Дергаю рукой. И правда. Стакан уже переполнен. Прекращаю лить, поспешно закручиваю крышку на пакете. Оставляю в сторону.
– Хорошо хоть не масло, – хмыкаю.
Вряд ли он поймет отсылку к Булгакову.
– Хорошо, – соглашается Демьян. – Но сегодня кое-кто все равно лишится головы.
– Ты о чем? – бормочу настолько тихо, что сама себя не слышу.
– О судьбе.
– Я не… понимаю.
– Убери за собой.
Оглядываюсь в поисках тряпки, не замечаю ничего подходящего. Хватаю полотенце, сжимаю мягкий материал в ладони.
– Нет, не так, – холодно произносит Демьян.
– А как?
– Красиво.
– В смысле?
– Вылижи языком.
Закашливаюсь.
Он всерьез хочет, чтобы я слизывала пролитое молоко со стола? Не шутит? Да он просто издевается.
Разумеется, здесь все вычищено до блеска. Можно и пол облизать. Микробов тут не найти с учетом регулярной уборки и тотальной дезинфекции.
Но это не значит, будто я стану…
– Ты оглохла?
Стараюсь выиграть несколько мгновений на раздумья. Отпиваю из стакана, делаю несколько жадных глотков. Отодвигаю стеклянный сосуд в сторону.
Демьян обходит стол, подходит ко мне, останавливается за моей спиной.
Невольно сгибаюсь, съеживаюсь.
Его ладони ложатся на плечи, забираются под футболку, сминают материю и резко рвут на части.
Я лихорадочно дрожу.
