Когда именно внутри проснулось чудовище — когда услышал это, или же когда Родерик заметил его и велел убираться, — Себастьян точно не знал. Только помнил, как поднялась внутри магия, затопила сознание, а голос в голове велел убить отчима, отомстить за всё, что он сделал. За то, что мучил почти год ради горстки золота. И Себастьян уступил, охотно и легко, позволил вгрызться в чужой разум, разлиться по дому темной волной.
Себастьян хотел, чтобы Родерик горел, как он сам несколько минут назад. А вместе с ним и те люди, для которых он был лишь товаром, а вовсе не человеком. Он слышал их мысли, планы на себя, видел их глазами собственное будущее — кровь, смерть, лицо женщины, застегивающей на его руке серебряный браслет. Что ж, не считая загадочной незнакомки, они получили всё, о чём думали. Даже золото свое оставили при себе — монстр заставил их глотать рассыпавшиеся монеты одну за другой.
Когда в дом вернулась Сэра, остановиться он уже не смог. Она просто не выдержала чудовищной силы, обрушившейся на нее; успела только позвать его и Родерика по имени, прежде чем…
Прежде чем его маленькой сестренки не стало.
Ей было всего восемь, и она уж точно не желала ему зла, в отличие от отчима и его денежных друзей.
— Я не мог этого сделать… — прошептал он, уставившись в потолок. Замотал головой, вцепившись в волосы. — Я не мог убить её. Только не её.
«В войне потери среди мирного населения неминуемы», — прозвучала в голове фраза из давно прочитанной книги.
Монстр книг не любил.
За раздумьями о своей личности — о том, кто их них более настоящий, — Себастьян не заметил, как уснул. Просто в один момент провалился в душное марево кошмара — впервые за долгое время красочного, яркого и слишком реального.
Вокруг него снова полыхало пламя, кто-то очень злой снова кричал о смерти, оглушая и заставляя зажимать уши. Бессмысленно — никогда еще не помогало. Себастьян беспомощно огляделся, ища взглядом сестру. Она где-то здесь, в этом доме; быть может, сейчас её удастся…
— Выпусти меня! Выпусти, выпусти! — знакомый голос оглушил, испугал даже; магия потекла в пальцы охотно, как и всегда делала это во время опасности.
— Нет, нет, здесь же Сэра, нельзя…
— Выпусти меня, ну же, зануда!
«Что?»
Себастьян моргнул и увидел перед собой… самого себя, с глазами черными настолько, что не видно даже белков, окруженного тенями и очень, очень злого. Отражение — неправильное, ненастоящее — открывало рот, говоря что-то, но Себастьян, сколько ни силился, не мог услышать. Он протянул руку, то ли желая прогнать, то ли ударить его, но пальцы прошли сквозь пустоту. Зато теперь он смог услышать голос — нет, крик — своего близнеца:
— Проснись! У нас гости!
Себастьян распахнул глаза, на этот раз по-настоящему, и понял, что находится не в кровати, а перед дверью. За которой — он чувствовал это, видел, отчего-то чужими глазами, — уже корчился в предсмертных муках один из охранников.
Очередное «Выпусти!» проорал уже Себастьян, пиная дверь. Охранник, очевидно, услышавший его, потянулся к засову, но не успел — меч прошел через его руку, как сквозь масло.
— Поздно, — прошептал Себастьян, с ужасом наблюдая, как старый кошмар становится реальностью.
«Поздно, — согласился монстр, склонив голову набок. — Но кое-что мы сделать можем. Хочешь?»
«Хочу».
Глава 15
…всё вокруг сияло пронзительной белизной: огромная круглая луна в темном небе, заснеженная прогалина, стволы голых деревьев; волосы девушки, чуть заметно отливающие зеленцой, её острое лицо, длинноносое и красногубое; опушка на капюшоне светлого плаща; тонкие руки, держащие ручку плетеной корзинки…
…девушка прошла к менгирам — нагромождению камней чуть не в два её роста — и плюхнула корзину на грубо вытесанную каменную плиту дольмена. Но не ушла, замерла на месте, разглядывая содержимое корзины со странной смесью брезгливости и сожаления.
— Уродина, — выдохнула она. — Была бы ты немного посветлее… Может, тогда бы я тебя оставила. А с такой рожей на что ты мне годна?..
Мэйр заглянула в корзину, уже зная, что там увидит — чернявого младенчика с жуткими горящими глазами, крепко спеленатого и закутанного в толстое одеяльце так, что видать лишь толстощекое, лупоглазое личико да вихор черных волос надо лбом.
Девушке не следовало так закутывать ребенка — ведь она хотела, чтобы тот замерз до смерти…
Девушка ушла, ни разу не оглянувшись.
…зловещая темная фигура запятнала белизну платановой рощи. Незнакомец, закутанный в черное с головы до ног, склонился над дольменом и долго разглядывал корзинку — точнее, то, что в ней.
— Впрямь уродина. Но забавная, — хмыкнул он. И протянул руки к ребенку.
Мэйр беспокойно дернулась, рванула к стрёмному мужику… и проснулась.
Она всегда просыпалась на одном и том же моменте этого сна, гадкого и чересчур подробного.
— Опять твои фокусы? — хрипло осведомилась она, садясь на постели и грозя кулаком — для проформы, ничуть не рассчитывая, будто Неметон увидит и оценит этот грозный жест в сторону зашторенного окна. — Пущу на дровишки!
