Назавтра Бобовый Дар первым делом поспешил осмотреть роскошное жилище, помещавшееся внутри горошины; любая мелочь в этом дворце была достойна изумления, ибо внутреннее его убранство ничем не уступало внешнему облику. Бобовый Дар осмотрел внимательнейшим образом картинную галерею, кабинет древностей, собрание медалей, коллекции насекомых и раковин, библиотеку – восхитительные чудеса, которые были ему в диковинку. Особенно пленил его тонкий вкус, с каким были подобраны книги. Самые превосходные творения литераторов и самые мудрые сочинения ученых радовали здесь глаз человека и готовы были приносить ему удовольствие и пользу в течение долгих-долгих лет: на книжных полках стояли «Приключения хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского», шедевры «Голубой библиотеки» в знаменитом издании г-жи Удо; волшебные сказки всех сортов с прекрасными эстампами; собрание любопытных и занимательных рассказов о путешествиях, из которых самыми достоверными были путешествия Робинзона и Гулливера; превосходные альманахи, полные забавных анекдотов и сведений о фазах луны и днях, благоприятных для сева; бесчисленные трактаты о сельском хозяйстве и садоводстве, рыбной ловле удочкой, охоте с сетью и об искусстве приручать соловьев, написанные слогом простым и ясным; одним словом, все сочинения, о которых может мечтать человек, знающий цену чужой мудрости и чужим книгам: между прочим, никаких других ученых, никаких других философов, никаких других поэтов в библиотеке Бобового Дара не имелось, по той неопровержимой причине, что вся премудрость, вся философия, вся поэзия – если они вообще существуют на свете – содержатся исключительно в поименованных выше книгах: порукой в том мое слово.
Осматривая доставшиеся ему сокровища, Бобовый Дар бросил взгляд в одно из зеркал, украшавших гостиные дворца, и был потрясен своим отражением. Если зеркало не лгало, он – о чудо! – вырос со вчерашнего дня больше чем на три фута, черные же усики над его верхней губой обличали недвусмысленно, что из крепкого отрока он превратился в мужественного юношу. Увиденное заронило в его душе сомнения, когда же он взглянул на богато украшенные настенные часы, висевшие между двумя зеркалами, сомнения эти, к величайшему сожалению, рассеялись: одна из стрелок указывала дату вместе с годом, и Бобовый Дар убедился наверняка, что постарел на шесть лет.
– Шесть лет! – воскликнул он. – О горе мне, горе! Родители мои наверняка умерли от старости, а быть может, и от нищеты! А может быть, увы! они умерли от горя, скорбя о том, что я не вернулся домой, и почитая меня либо жестокосердым негодяем, либо ничтожным неудачником? Теперь я понимаю, проклятая коляска, как удается тебе ездить так быстро: ведь ты за минуту пожираешь много дней! Ступай же вперед, турецкая горошина, ступай вперед! – приказал он, вынимая из кожаного мешочка горошину и выбрасывая ее за окошко. – Ступай так далеко, окаянная горошина, чтобы я никогда тебя больше не видел!
С этих пор, насколько мне известно, никому не доводилось видеть турецкую горошину, которая была бы похожа на коляску и проезжала пятьдесят тысяч лье в час.
Бобовый Дар спустился по мраморным ступеням, объятый такой печалью, с какой никогда не спускался с чердака, где хранил свои бобы. Он вышел из дворца, не видя его, и побрел по невозделанной равнине, даже не удосужившись проверить, не стали ли волки лагерем где-нибудь поблизости и не грозят ли они ему осадой. Он брел вперед, погруженный в свои мысли, то ударяя себя по лбу, то принимаясь плакать.
– Чего же мне желать теперь, когда родители мои умерли? – сказал он, машинально вертя в руках дорожную корзину. – Чего мне желать теперь, когда Душистая Горошинка вот уже шесть лет как замужем, ибо в день нашей встречи ей исполнилось десять лет, а принцессы ее рода выходят замуж именно в этом возрасте! Вдобавок ее выбор был уже сделан. На что мне весь мир, мир, который состоял для меня из лачуги и бобовых грядок, а их ты мне не вернешь, зеленая горошинка, – прибавил он, вынимая ее из стручка, – ибо счастливая пора детства не повторяется вновь. Ступай, зеленая горошинка, ступай, куда будет угодно Богу, и пусть из тебя вырастет то, что должно вырасти во славу твоей хозяйки, раз мне не суждено увидеть моих старых родителей, мою лачугу, бобовые грядки и Душистую Горошинку! Ступай, зеленая горошинка, ступай далеко-далеко!
И он швырнул ее вдаль с такой силой, что маленькая зеленая горошинка могла бы без труда догнать большую турецкую горошину, не противоречь это ее натуре. Затем Бобовый Дар упал на землю, сломленный отчаянием и горем.
Когда он поднялся, вид окружающей равнины совершенно переменился. До самого горизонта простиралось бескрайнее море яркой зелени, утопающее в тумане, а на нем под дуновением ветерка тихо колыхались бело-фиолетовые и бело-розовые крылатые лодочки, похожие на цветы бобов и гороха, и, когда ветер склонял все эти зыблющиеся головки разом, оттенки их смешивались воедино и создавали новый цвет, в тысячу раз более восхитительный, чем можно увидеть на самых роскошных клумбах.
