Перед глазами безумное лицо отца. Он разворачивается и выпрыгивает из окна. Снова и снова.
Алекса проводит ладонью по темно-синей простыне и замирает. Это не ее комната. В страхе она резко садится на кровати и судорожно оглядывает спальню, погруженную в серый полумрак. Шторы с принтом туманного леса закрывают единственное окно. Кажется, часть стен увешана незаконченными картинами, а из шкафа торчат свернутые в рулоны холсты.
– Черт… – Голос осип.
Где она?
События неохотно восстанавливаются в памяти, собираются в некую серию абстрактных картин, калейдоскоп пестрых красок. Последнее, что помнит Алекса, – как от усталости и холода она постучалась в первый попавшийся коттедж, похожий на пряничный домик из сказки. Он казался таким безопасным. Вроде бы она коекак забралась на крыльцо, а затем появился темный силуэт незнакомца.
Александра откидывает одеяло и вскакивает на ноги. Жгучая боль пронзает ступни. Она слышит свой собственный крик и через секунду валится на пол. На глаза наворачиваются слезы. Боль из сна прорвалась в реальность.
Голову не повернуть, словно ее отлили из чугуна. Даня кое-как разлепляет глаза и садится на диване. Боже, какое счастье, что сегодня воскресенье. Если бы пришлось идти на работу, он бы застрелился.
Из его спальни доносится вскрик и грохот. Звуки возвращают Даниила к незваной гостье. Сегодня ночью на пороге своего дома он нашел Александру Вольф.
– Господи помилуй! – Даня спешит в комнату и распахивает дверь, одновременно включая свет. Но тут же смущенно отворачивается. К девушкам в черных ночнушках на полу своей спальни он не привык. – Простите, я услышал… – невнятно бормочет он. – Вы упали…
– Да! Упала, потому что ноги адски болят, – Алекса щурится, прикрывая ладонью глаза. Затем стягивает с кровати одеяло и закутывается по шею.
Воздух спертый, Даня дергается в сторону окна, но тут же каменеет на месте. А вдруг ее кто-то увидит?
– Я за… забинтовал их.
Превосходно, он еще и заикается! Даниил мысленно стонет и заставляет себя посмотреть на Александру. Да, это действительно она. Настоящая восточная статуэтка. Алекса – полуяпонка по материнской линии, очень красивая девушка. Раскосые глаза темно-шоколадного цвета хитро блестят, волосы похожи на черный шелк.
Даня знает внешность Алексы наизусть. Не раз рассматривал фотографии в ее блоге. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Такая фарфоровая, утонченная, чувственная…
– Я заметила. Спасибо, – отмахивается Алекса от его слов.
– А-а-а, – растерянно протягивает он. – Меня зовут Даниил, – не сразу, но вспоминает, с чего нужно начинать знакомство.
– Александра, – повисает неловкая пауза, в течение которой она задумчиво разглядывает картины на стенах.
Осознание, что она видит свои портреты, приходит к Дане не сразу. А когда приходит, кажется, у него краснеет даже мозг.
– Ты что, сталкер? – хрипит Александра.
– Нет-нет, я… Я просто художник. Рисую то, что мне нравится… – Даниил поспешно срывает картины со стены и разворачивает их холстом к стене. На этой Алекса стоит вполоборота к окну, а здесь рисует. – То есть я не хотел сказать, что вы мне нравитесь. Хотя, конечно, вы, безусловно, красивая, но…
– Стой! – прерывает бессвязный поток слов Алекса и кивает на предпоследнюю картину. – Это тоже ты нарисовал?
Даня озадаченно рассматривает картину, липкий ужас растекается по его спине. Он должен был спрятать картины, но разве можно такое предвидеть?
Жесткий голос его внутреннего Я отвечает: можно!
– Ну да…
На холсте возле двери уютного домика, референсом которого был его собственный дом, ютится беглянка в черном плаще. Фигуру освещает тусклый свет недорисованного фонаря. Низ картины остался снежно-белым, нетронутым.
– Я не понимаю… Когда ты ее нарисовал?
От страха во рту у Дани пересыхает:
– Я… я не помню. Эта картина давно стоит незавершенная. Кажется, еще с лета… – Ложь горчит на вкус.
Александра закрывает глаза и тяжело дышит.
– С вами все в порядке? – осторожно уточняет Даня, на что тут же получает гневный взгляд.
– Нет, черт возьми! Я не могу ходить, у меня до жути болят ноги, горло осипло и кажется, у меня температура. Я хочу есть, я устала, я… – Она зажмуривается, словно вспомнила еще о чем-то.
– Мне очень жаль.
– Забей. Сделаешь мне чай? – устало произносит Алекса.
– Да, конечно. Пойдемте на кухню, – Даня поворачивается к двери и получает в спину едкое замечание:
– Ты что, забыл? Я. Не. Могу. Ходить.
Даниил будто примерзает к полу. Кажется, даже глохнет на мгновение.
– Вы хотите сказать, – он оглядывается на Александру, – что я должен взять вас на руки?
Она вскидывает бровь:
– А что, это проблема? Ночью ты с этим прекрасно справлялся. Даже к моим ступням прикасался. А может, не только к ним? Я была без сознания, ничего не помню… – Она с ироничной улыбкой пожимает плечами.
Даня шумно выдыхает:
– Нет! Я бы никогда… – Он стискивает кулаки и делает шаг к Алексе. И снова замирает.
– Че ты уставился на меня, как кролик на удава? – фыркает она. – Я не тяжелая.
– Тяжелая.
– Что?!
