Однажды осенью 1961 года ко мне подошел Генрих Булгаков, мой старый друг, один из тех, кто входил когда-то в нашу «аркадьевскую компанию». Она составилась еще в конце сороковых годов, в основном из учеников великолепного детского тренера Раисы Ивановны Чернышевой. Собрав заброшенных, полубеспризорных детей, слонявшихся по улицам Москвы, она стала заниматься с ними фехтованием в старом зале под трибунами стадиона «Динамо». Бывшие юные динамовцы до сих пор помнят не только ее уроки, но и тот знаменитый чай с булочкой, который ей удалось организовать в те трудные годы для своих питомцев. Раиса Ивановна была необыкновенным тренером. Сама замечательная фехтовальщица, сестра известного хоккейного тренера Чернышева и жена не менее знаменитого фехтовального специалиста Аркадьева, она, конечно, в своей области обладала высокой культурой, которую и передавала маленьким спортсменам. Достаточно сказать, что из ее учеников вышли многие блестящие фехтовальщики: Лев Кузнецов, Марк Мидлер, Леонид Лейтман, Генрих Булгаков, Валентина Растворова, Алексей Никанчиков и даже дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт Алексей Елисеев, чемпион СССР 1956 года по фехтованию на карабинах со штыком.
Многие из перечисленных впоследствии стали тренироваться у Виталия Андреевича Аркадьева, подружились с другими его учениками. Мы занимались вместе, а главное — вместе пытались докопаться до сути многих вопросов, связанных со спортивной тренировкой и спецификой фехтования. И дружба эта прошла через всю жизнь.
Так вот, Генрих Булгаков, заслуженный тренер СССР, был много лет штатным тренером ЦСКА. К началу 1961 года прошло уже три сезона, как он тренировал Марка Ракиту. Мы не раз говорили с Генрихом обо всех наших проблемах, и в том числе о его учениках. И вдруг он с каким-то особым видом подходит ко мне, усаживает на скамейку и заводит разговор, который сворачивает в одну и ту же сторону: есть ли у Ракиты достаточный потенциал для достижения уровня мирового класса?
Раките было тогда уже 23 года, но, несмотря на это, мне думалось, что перспективы у него есть. Однако у многих специалистов были на этот счет серьезные сомнения. Главное из них то, что Ракита — «медленный», с фехтовальной точки зрения, движется и реагирует недостаточно быстро.
— Ты же видишь, — убеждал я Генриха, — сильнейшие наши с ним мучаются. Очень тяжело дерутся и нередко проигрывают. Ну а то, что я у него часто выигрываю, легко объяснить. Ты же знаешь, что мы оба «медленные». Меня этим не удивишь.
— А взялся бы ты тренировать такого? — спросил Булгаков.
— Конечно!
— Тогда я тебе его дарю! — И Генрих хлопнул меня по колену.
— Но почему? У тебя с ним хорошо получается — за три года он заметно вырос…
— Знаешь, я чувствую, что из вашего союза будет толк. Это во-первых. А во-вторых, я же больше думаю о шпаге.
Мы помолчали.
— Ну а он как?
— Он просто мечтает работать с тобой, Давид!
А через день Ракита уже сам заговорил со мной об этом. Так у меня появился первый ученик.
Вскоре обнаружился и второй. Им стал Лев Кузнецов. Мы четырнадцать лет прошли вместе в различных сборных командах, и теперь, когда я сошел, а он еще оставался действующим спортсменом, «последним из могикан», положение его складывалось не просто.
— Ты знаешь, — сказал он мне, — осталось выступать немного. Все тренеры потеряли ко мне интерес, а Виталий Андреевич, как всегда, загружен по уши… Да он сам меня послал к тебе. Давай бери меня!
И пришлось тренировать первого советского фехтовальщика, завоевавшего бронзовую медаль в личном первенстве на Олимпийских играх 1956 года в Мельбурне, одного из тех, с кем вместе удалось днем раньше завоевать тоже первую в советском фехтовании бронзовую медаль командного первенства.
В то время Марк Ракита, по силам входя только в десятку фехтовальщиков страны, тем не менее успешно дрался с двумя спортсменами, которые по праву считались первыми номерами нашей сборной, — Рыльским и Кузнецовым. С ними он имел даже положительный баланс встреч — выигрывал чаще, чем проигрывал. Причем проигрывал, как правило, решающие бои для выхода в следующую ступень соревнований, и объяснялось это, конечно, возраставшей ответственностью, а также тем, что судьи непроизвольно нередко помогали спортсменам, имеющим громкое имя и авторитет. В сабле, где нет электрофиксации ударов, такое случается. Но все-таки каждая победа над Ракитой давалась всем с великим трудом.
Мне же он почти всегда проигрывал, и ему казалось, что я знаю почему. Мы с ним долгое время, даже когда он был уже сильнейшим в мире, случалось, конечно, в шутку «считали раны»:
— Признайся, Марк, если у нас было сто боев, то из них примерно девяносто семь ты проигрывал, — поддразниваю его.
— Хорошо, пусть три, но зато как я это сделал!
— Конечно, раз их было всего три, ты до сих пор помнишь, как это сделал.
Ну а когда он был еще молодым фехтовальщиком, ему страшно хотелось узнать, почему он проигрывает. Возможно, что и поэтому он стремился у меня тренироваться.
