И вот я тренирую сборную команду СССР, и более важных забот у меня нет. Цель одна — выиграть Олимпийские игры в Токио. И делать это надо будет с теми же людьми, которые были со мной на чемпионате мира в Турине. Конечно, один-два человека могут смениться — из-за травмы, например, или еще какой-нибудь случайности, но костяк все равно останется. В фехтовании изменения происходят не слишком быстро.
В Турине из спортсменов старшего поколения были Череповский, Кузнецов, Рыльский, из молодых — Мавлиханов, Асатиани и Житный, впервые тогда попавший в сборную команду. С ними и началась моя работа. Я постоянно давал уроки Раките, Кузнецову, а чуть позже и Житному. В том же зале каждый день тренировался и Мавлиханов. С ним занимался, в основном, Аркадьев, но нередко бывало и так, что Виталий Андреевич, занятый другими делами, передоверял этого своего ученика непосредственно мне. Рыльского же я нечасто видел в обычное время, потому что он тренировался в «Динамо», но на сборе и он был в сфере моего внимания, несмотря на то, что после чемпионата в Турине он снова занимался со своим постоянным тренером Иваном Ильичом Манаенко.
В общем, в той или иной мере все без исключения спортсмены сборной команды находились под моим контролем. Всем давал уроки. И оказался недостаточным мой багаж спортивной педагогики: все-таки до сих пор мастеров высшего класса в таком количестве тренировать не приходилось. Пришлось, «прогоняя» в уроках, буквально переворошить весь арсенал известных мне средств нападения и защиты. Пробовал и такие приемы, которые могут быть использованы одноразово, эпизодически. И вот один такой прием, вышедший когда-то за ненадобностью из употребления, помог нам найти новую, перспективную форму нападения.
В свое время в 1951 году, когда вся группа аркадьевских учеников анализировала итоги первой встречи с венграми, среди всего прочего мы заметили некоторую странность в передвижениях по дорожке двух венгерских фехтовальщиков — Ковача и Пешти. Они оба иногда не совсем обычно начинали известную атаку «стрелой». Как правило, в этой атаке фехтовальщик из боевой стойки в прыжке выдвигает сзади стоящую ногу и, приземляясь на нее, заканчивает нападение небольшой пробежкой. Таким образом, получается, что во время первого же шага ноги как бы скрещиваются, и в этот момент совершается попытка нанести удар.
Ковач и Пешти поступали по-другому. Они начинали с выпада ногой, стоящей впереди; резко притопнув и набрав инерцию движения вперед, переходили в бег. Все это выглядело так, будто им нужно было перепрыгнуть через большую лужу с камнем посередине, от которого они с шумом и отталкивались.
Тогда, в 1951 году, мы старались перенять у венгров все их «секреты», и, конечно, этот прием каждый из нас не один раз попробовал. Однако он у нас не прижился. Не встречали мы его впоследствии и у венгров.
После Мельбурна мне снова пришлось вспомнить об этом приеме. Я часто проигрывал одному из членов сборной команды, Леониду Богданову. Он начал фехтовать, когда был солдатом, занимался у себя в части без тренера, поэтому некоторые его действия в поединке были своеобразны и неожиданны. Так, например, на атаку противника он как бы шарахался в испуге, отклоняя назад голову и туловище, в то время как рука с оружием оставалась вытянутой вперед. Создавалось ложное ощущение, что он чуть отступил. И нужно тут же удлинить атаку, чтобы все-таки его достать. Задержка противника давала Богданову выигрыш во времени, и он успевал нанести удар. Никто, кроме «автора», повторить этот номер не мог. Неизвестно почему, его обозвали «секонд». И против этого «секонда» необходимо было найти средство.
Оказалось, что Богданов опережал противника не потому, что делал контратаку быстрее, а как раз потому, что она была несколько позже, чем ожидалась. Просто пугающее шараханье вызывало ответное замедление у противников.
Находка оказалась до смешного простой. В фехтовании условный отрезок времени, который нужен, чтобы опередить нападение, называется «темп». Значит, атаки нужно делать продолжительностью полтора «темпа», а не один, и Богданову их не удастся опередить, если нападение начинать с расстояния на полметра дальше, чем принято. Действия Ковача и Пешти как будто были для этого придуманы.
Буквально через год Леонид Богданов закончил выступления — и прием вышел из употребления.
Сейчас любой 15-летний фехтовальщик может небрежно бросить: «Я сделал атаку в полтора темпа!» А в былые времена это выражение вызвало бы недоумение.
Когда мне в конце 1961 года пришлось начать тренировать сборную, все спортсмены опробовали и этот «номер». Общаясь со мною чаще других, Ракита и Мавлиханов стали применять его в тренировочных боях. Вырабатывалась новая координация движений, и они почти бессознательно начинали атаку со стоящей впереди ноги.
