Приглашаю на сбор и понемногу начинаю с ним заниматься. Наблюдаю — кое в чем он хорош: тренироваться может сколько угодно, где угодно и с кем угодно. Желание заниматься спортом огромное: команда сборной играет в футбол — он в воротах, старается, аж на животе ползет, водные лыжи — с удовольствием…
И тем не менее партнером он оказался не очень хорошим. Жестковат, удары — болезненные. Терпеть боль на тренировке не очень хочется, особенно чемпионам. Получается «покупка с нагрузкой». Но выхода нет — левша.
Прошло года полтора, и Сидяк подтянулся. Однажды в начале 1965 года между мной и Генрихом Булгаковым произошел любопытный разговор. Он в то время помогал Льву Кузнецову, недавно перешедшему на тренерскую работу, подбирать учеников. У Генриха Жановича был глаз на способных людей, он нашел многих. У него занимались и Мавлиханов, и Свешников, и Модзалевский, и Ракита… И ко мне он подошел с предложением:
— Тебе одному тяжело, людей много, вот и поделись со Львом, он тебя разгрузит.
— Конечно, — сказал я, — у меня действительно учеников многовато.
— Ну тогда давай так, пусть Кузнецов тренирует ленинградцев — Винокурова и Мельникова, спортсмены не слабые, с перспективой. Не возражаешь? Ну и хорошо. Значит, остаются еще двое, которых нужно поделить, они приблизительно равны — Назлымов и Сидяк. Кого ты себе берешь?
— Выбирай сам, — говорю, — согласен на любого.
— Ну, пусть тогда у Кузнецова тренируется Назлымов.
— Пожалуйста, не возражаю.
Прошел еще год, и Булгаков как-то в разговоре решил меня поддеть:
— Дод, а ты маху дал, когда Сидяка себе оставил! Назлымов талантливее.
— Не думаю, — говорю. Вижу, ему хочется поспорить, — может быть, для того, чтобы утвердиться в своем мнении. Но я в своей оценке был уверен.
Да, талант Назлымова бесспорен. С ним все ясно: он очень быстр, а быстроте движений и реакций фехтовальщика просто цены нет. Кроме того, Назлымов волевой, умеет бороться, страшно хитрый — из хитрецов хитрый. Прекрасно оценивает обстановку не только в борьбе за отдельный удар, но и в бою, и во всем соревновании.
Но и Сидяк волевой и в этом Назлымову не уступает. К тому времени он был уже во второй десятке фехтовальщиков СССР, и мне казалось, что есть возможности подвести его к уровню мирового класса. К тому же очень хотелось сделать сильным такого необычного спортсмена, да еще и левшу. Это бы значило, что удалось открыть еще один путь, сделать педагогическую находку.
— Слушай, — говорю Булгакову, — а давай посоревнуем их. Только не на короткий срок, а на два-три года. Через несколько лет сравним их результаты.
— Согласен. Давай поспорим. Только на что? — смеется Булгаков. — На столик в ресторане?
— Договорились!
Проходит год. На первенстве СССР 1966 года Назлымов попадает в финал и занимает шестое место. Сидяк — в полуфинале.
— Видишь, — смеется Булгаков, — Назлымов лучше!
— Подожди, — говорю, — мы спорили не на год.
Проходит еще год. Сидяк уже не спарринг-партнер. Он попадает в финал первенства СССР, тренируется со сборной. Назлымов едет в Монреаль на чемпионат мира, становится там четвертым в личном первенстве и приносит нашей команде победные очки во всех четырех боях в решающем матче с Венгрией. Теперь он уже идет в сборной вторым номером после Ракиты.
— Я не отрицаю, — говорит Булгаков, — они оба растут, но Назлымов все равно далеко впереди.
Наступает 1968 год — олимпийский. Сидяк одерживает две победы в финальном матче командного первенства и становится заслуженным мастером спорта, но в личных соревнованиях Олимпиады участия пока не принимает. А Назлымов уже борется за призовые места в личном турнире, становится четвертым.
— Ладно, Генрих, — говорю я, — наш спор затянулся. Давай так: следующий год — последний. Тогда и подведем итоги этого матча.
Первенство мира 1969 года. Сидяк становится чемпионом мира в личных соревнованиях, а Назлымов выступает неудачно. Генрих при встрече сразу начинает разговор сам.
— Да-а, — крутит он головой. — Сидяк, хоть и завоевал золотую медаль, не сильнее Назлымова. Они оба талантливые, только по-разному, а значит, методы тренировки должны быть неодинаковыми. Столик все-таки за мной.
Поднимался Сидяк к своему мастерству нелегким путем. Он бывал сильно возбужден на соревнованиях. Желание драться — огромное, выдержки — никакой. Ему бы только вперед, скорей нанести удар, в атаку! Завидное стремление бороться вызывало огромный накал энергии, концентрировало внимание.
Но слабее его делало то, что, наскакивая все время на противника, к решающему счету — 3:3, 4:4 — он проводил уже целую серию схваток, в которых демонстрировал свою в общем-то прямолинейную и односложную тактику. И теперь его противнику очень легко удавалось «вычислить», что он будет делать дальше, и нанести ему чистый удар. Более опытные бойцы в решающий момент его обязательно обыгрывали. На это Булгаков, в частности, тоже обращал внимание. Что же было делать?
