— Черт их знает? Штрафные выплаты за оградой этого дома уже никого не сдерживают. Там идет другой отсчет.
— Я знаю.
— Да, ты знаешь.
Но день, такой светлый с утра, раскрутившись сорванной пружиной разбитых часов, показал фехтовальщице, что она еще не все знает о том отсчете, про который упомянул Даниэль де Санд. Ей не хотелось ехать домой, и она осталась на обед. Даниэль, несмотря на стычку его учеников, был доволен. За столом он хвалился сыном, который уже окончательно признавал в нем отца, подмигивал Ажелине и с удовольствием поглядывал на свою маленькую воспитанницу. Жули перестала прятать руки под стол, смотрела уверенно и уже не краснела, когда к ней обращались на «вы».
— Лабрю, почему у вас такое постное лицо? — спросил Даниэль лекаря, который действительно выглядел несколько озабочено.
— Я беспокоюсь о девочке, — ответил Лабрю.
— Что о ней беспокоиться? У нее есть дом и прекрасная молодая воспитательница.
Компаньонка Ажелина, действительно молодая, но несколько суховатая на внешность девушка из бедной дворянской семьи, смущенно наклонила голову.
— Да, прекрасная. Это даже вызывает разговоры, — кивнул врач. — Почему вы не взяли в воспитательницы даму постарше, сударь?
— Вы же знаете, что Ажелина шестая дочь в семье. Куда ей было деваться? А потом, мне давно плевать на светские сплетни, Лабрю. Я хочу, чтобы Жули видела перед собой пример благородной девушки, а не ворчливой старухи! Как вы думаете, Франкон?
— Я всегда говорил, что вы сделали превосходный выбор, Даниэль, — поддержал друга Ален и поцеловал Ажелине руку.
Он сидел рядом с ней и подавал ей анисовые пастилки для освежения рта. Ажелина немного смущалась, но от внимания Франкона не отказывалась.
— Госпожа Ажелина в этом случае прекрасный пример для вашей воспитанницы, но я говорю о другом, — продолжал Лабрю.
— О чем?
— О фехтовальной площадке. Жули не должна там бывать, раз вы хотите воспитать ее, как дворянку, иначе один из примеров будет уничтожен другим, более сильным.
— Вы считаете фехтовальную площадку более сильным примером для Жули?
— Да.
— Почему?
— Потому что она, как и госпожа де Шале, к нему расположена. Обе представляют на данный момент некий яркий каприз природы, которым, конечно, можно восторгаться, но которому не следует потакать.
— Хм, вы правы, но у Жули слабые легкие. Вы сами говорил, когда осматривали ее. Упражнения на воздухе ей не повредят. Ей нужно набраться сил перед тем, как отправиться в пансион. Так, Жули?
— Да, господин де Санд.
— Я думаю, что вы оба лукавите. Кроме того я, как лекарь, знаю, что любое лекарство, оздоровляя одно место, может сильно повредить другому.
— Не беспокойтесь, я прослежу за этим.
— Конечно, сударь, но, может быть, это уже поздно.
Как будто подтверждая опасения Лабрю, развернувшуюся дискуссию вдруг подсекло под самый корень внезапное возвращение д’Ангре. Он ввалился в залу вместе с де Зенкуром, который висел на нем, словно пьяный, и только кровь, стекающая на пол из-под руки последнего, говорили о том, что парня притащили не из «Божьей птички». С другой стороны де Зенкура поддерживал его слуга.
— Де Санд, ради Бога! — воскликнул д’Ангре. — Мы не дотащим его до дома!
— Лабрю! — вскочил де Санд, но врач уже бежал к раненому, — Франкон, помогите ему!
Насмешливые глаза де Зенкура были полны боли, но он не проронил ни стона. Его положили на ларь. Ажелине и Жули де Санд велел уйти к себе.
— Он держался всю дорогу, — пробормотал д’Ангре. — только здесь у ваших дверей упал, как подкошенный.
Д’Ангре, испачканный чужой кровью, выглядел так, будто его самого только что пырнули шпагой. Женька с ужасом смотрела, то на раненого Альбера, то на онемевшее лицо д’Ангре, и ощущение какого-то непоправимого несчастья вдруг заставило похолодеть пальцы ее ног. Оно подползло к ним, словно невидимая ядовитая змея, от укуса которой сейчас спастись было просто невозможно.
— Это вы дрались с де Зенкуром, Эмильен? — спросил де Санд.
— Я?.. Нет… Это де Вернан… Они дрались, — ответил д’Ангре, не в силах совладать с какой-то внутренней дрожью, что сотрясала его тонкие изящные пальцы, которыми он тщетно пытался стереть кровь со своего камзола.
— Так-так!.. Превосходно! Удар неплохой! А, Лабрю? Какова рана?
— Господин де Зенкур был на волоске, ваша милость. На дюйм левее, и его великолепное легкое было бы продырявлено насквозь.
— Превосходно!.. Да что вы так трясетесь, Эмильен? Вы что, заболели, мой милый? Где де Вернан? Он не с вами?
— Нет, сударь.
— Неужели дал деру? Что-то на него не похоже!
— Андре мертв, сударь.
Женька вскрикнула — «змея», невидимо подползшая к ногам, укусила, и хотя девушка ожидала это, боль была просто нестерпимой.
— Что вы сказали, Эмильен? Повторите, черт бы вас побрал! — гаркнул Даниэль, исторгая в этом крике ту же самую боль.
— Мертв, сударь, — из глаз д’Ангре вдруг потекли слезы. — Они дрались честно… Вы не думайте… Андре сделал выпад и открылся… Он не ожидал… Но Альбер — черт!.. Вы же знаете… Он уже падал, но достал Андре прямо в сердце.
