— Я сам думал о себе лучше, но я всего лишь комендант тюрьмы и мужчина, а не герой рыцарского романа. Простите, сударыня. Если вы не согласны, то просто забудем об этом разговоре. Я никому не скажу, о чем вы просили.
— … Мне надо подумать.
Дервиль кивнул, и девушка отошла в сторону, чтобы спокойно решить, что было для нее важнее — сохранить чистоту фехтовального колета или ту реальную плоть, которую он собой прикрывал. Одно ей стало в себе ясно — она больше не жалела Дервиля, и думала о нем только рассудком, будто решала какую-то отстраненную математическую задачу. Ей важно было освободиться от капкана, в который ее загнали, и это яростное желание напрочь вымарывало из алгоритма продуманных действий лишние эмоции, сантименты и чувства. Осознание всей тяжести своего положения помогло принять решение.
— Я согласна, сударь, — вернувшись к коменданту, холодно сказала фехтовальщица. — Идемте к вам. Я напишу записку, но останусь до утра только тогда, когда придет положительный ответ.
Дервиль склонил голову и почтительно поцеловал ее прохладную руку.
— Вы так юны, но так… великолепны, сударыня, — прошептал он.
Комендант провел девушку в свою комнату. Похожая на оазис свободной жизни в сумраке неволи, она выглядела по-домашнему, но Женька не обманывалась, чувствуя за шпалерами холодные непробиваемые стены. Комендант практически жил здесь, покидая Бастилию только два-три раза в неделю, поэтому в комнате находилась и кровать. Женька покосилась на ее тяжелый полог, потом села за стол и написала записку. Она писала де Ларме.
— Ответ господин де Ларме должен написать сразу, — сказала она коменданту. — И пусть припишет имя того, за счет кого он получил офицерскую должность.
— Зачем?
— А вдруг вы сами напишите мне ответ, сударь? Имя, о котором я говорю, знает только он и я.
— Вы предусмотрительны не по годам, сударыня.
Дервиль обещал выполнить все, как ему было сказано, спрятал записку под стельку сапога, а потом проводил девушку в камеру.
В эту ночь фехтовальщице снился ее безумный побег, опасное скольжение по веревке вдоль тюремной стены и внезапное падение в грязную воду старого рва… Проснувшись, она продолжала продумывать детали, и безумная затея казалась ей вполне осуществимой. Одно не устраивало в ней фехтовальщицу — близость с Дервилем. От этой мысли ее даже стало подташнивать, и она еле доужинала, хотя отсутствием аппетита не страдала.
Дервиль пришел около полуночи, но повел ее не на стену, а к себе. В комнате был накрыт стол, и горели свечи. Девушка остановилась и посмотрела на коменданта.
— Де Ларме согласен?
Комендант подал ответную записку. Там было только два слова «Воскресенье. Вандом».
— Господин де Ларме обещал достать веревку. Я пронесу ее, — сказал Дервиль. — Потом дам вам знать время побега и проведу на место. Здесь есть одно окно пониже. Господин де Ларме будет ждать вас внизу с сухой одеждой и лошадьми.
— А вы?
— Я выйду обыкновенно, через главные ворота. Там будет экипаж. Я сказал жене, что против меня плетется опасная интрига, и нам нужно будет уехать. Она плачет, но собирает вещи.
Дервиль взял из рук девушки записку и сжег ее на огоньке свечи. Когда пепел черным снегом упал на холодный пол, фехтовальщица посмотрела на коменданта.
— Теперь мы будем ужинать? — спросила она, не зная, что еще спросить, чтобы оттянуть момент исполнения данного обещания.
— Да.
— А потом?
— Потом?.. Вы разве получили не тот ответ от господина де Ларме, сударыня?
— Да… только давайте сначала сходим на стену… Мне душно… и тошнит, сударь.
Дервиль не стал возражать, и они поднялись на стену. Женька больше ничего не говорила, понимая, что не стоит прикрывать разговором то, что прикрыть было невозможно. Комендант тоже помалкивал, будто боялся испортить что-то, и только по истечении получаса спросил:
— Вам лучше, сударыня?
— Да.
— Тогда идемте. Ужин стынет.
— Идемте.
Женька повернулась, но вдруг со стороны лестницы показался свет факелов, раздались уверенные шаги и знакомый лающий голос:
— Стоять, господин Дервиль! Всем стоять! Охрана, за мной!
— Де Брук?! — воскликнул комендант. — Что вы здесь делаете?
Де Брук быстро приблизился и посмотрел на него с ледяной улыбкой.
— Я получил сведения, что маркиза де Шале, которая находится сейчас с вами, сударь, намерена совершить побег! — сказал офицер.
— Побег? Какой побег?.. Что вы такое несете, де Брук?!
— Что же она тогда здесь делает? Почему арестованная девушка находится вне стен своей камеры?
— Девушке стало плохо… Ей нужно было выйти на воздух!
— Ночью? Без разрешения следствия? Без королевских распоряжений? Вам не кажется, господин Дервиль, что вы стали слишком грубо пренебрегать обязанностями коменданта такого значения тюрьмы, как Бастилия?
— Как вы смеете, Огюст?
— Это вы как смеете, сударь! Ваши попустительства маркизе де Шале запротоколированы и положены на стол королевского секретаря. Учтите, что у меня есть свидетели! Вы выводите преступницу из камеры без охраны, позволяете ей встречаться с арестованным Альбером де Зенкуром и теперь пытаетесь помочь бежать!
— Я? Бежать? Как?
