— Ничего. За день до моего появления он уехал из охотничьей резиденции, забрав деньги, слугу Раймона и конюха Гиборто. Это случилось после того, как к нему явился тот самый его знакомый, он же ваш «случайный человек», сударыня. Кто это был? Как его имя?
— Он не сказал.
— Неужели? Хм, я не первый раз в сыске и хорошо знаю, когда со мной хитрят, сударыня.
— Этот человек не имеет отношения к дуэли с графом д’Ольсино.
— В самом деле? Тогда зачем господину де Грану после последнего приезда этого «неизвестного человека» забирать государственные деньги, бросать столь престижное место и подаваться в бега?
— Вы ищите не там, лучше бы съездили в поместье графа.
— Я ездил в поместье графа и выяснил, что там был застрелен из арбалета некий де Барбю, а застрелила его девушка, очень похожая на вас. Позже я устрою вам встречу со свидетелями это преступления.
— А дети, которых убил граф? Доминик и Бертиль? Вы узнали о них?
— Брат графа, епископ реймский отрицает факт этого убийства.
— Еще бы он не отрицал! А Филипп? Слуга графа! Он все видел!
— Епископ утверждает, что старик спятил, он не дал мне говорить с ним.
— Но, вы же понимаете, что епископ врет!
— Мало понимать, нужно доказать это.
Катрен так и не добился от фехтовальщицы имени ее помощника, но предупредил:
— Вы можете молчать и дальше, сударыня, но когда начнется процесс, к вам могут применить более жесткие меры дознания.
Женька поняла, о чем он, и стала думать о побеге с новой силой. В воскресенье от Дервиля она узнала, что в Бастилии содержится де Зенкур.
— Де Зенкур? Почему де Зенкур? Король дал обратный ход новому эдикту?
— Нет, господин де Зенкур находится здесь по обвинению в смерти господина де Вернана, с которым дрался на дуэли. Об этом поединке сообщил некий де Жери.
— Де Жери?
— Да. За это он получил звание лейтенанта в королевской гвардии.
— Скотина!.. А де Зенкур? Что с ним будет?
— Ему дали понять, что возможен выкуп. Король не жаловал де Вернанов. Они некогда выступали на стороне его матери, поэтому его величество отнесся к виновнику его смерти столь снисходительно.
— Я хочу видеть де Зенкура, сударь!
— Это категорически нельзя, сударыня!
— Но господин Дервиль! Мне же только повидаться!
— Нет-нет, если это узнается, я лишусь места, сударыня, если не головы.
Комендант не сдавался, хотя сильное колебание в его глазах проступало довольно отчетливо. Женька нашла умным временно отступить, чтобы не мешать прорастать тому, что было уже посеяно, и против чего Дервиль был бессилен.
Перед ужином к девушке неожиданно пришел де Брук и приказал солдатам сделать обыск.
— Зачем? — не поняла фехтовальщица. — Что-нибудь случилось?
— Еще ничего не случилось, госпожа де Шале, но мало ли что может прийти в голову узникам, дерзости которых потакает начальство.
— Вы думаете, что комендант готовит мне побег?
— Почему бы и нет? Стоит только взглянуть на эти его приседания вокруг вас.
— Господин Дервиль не будет так рисковать, у него семья.
— Какая семья, сударыня, когда с тобой будет горячая свеженькая девочка с упругими грудками? И потом я знаю, что господин Дервиль давно бредит дальними странами.
— Да, он в отличие от вас мечтал быть не начальником тюрьмы.
— И напрасно! Должность коменданта Бастилии — греза не романтическая, но доходная.
Ночью пришел Дервиль. Он снова подал ей свой плащ, но повел девушку не на стену, как в прошлый раз, а куда-то вниз. С ним были два незнакомых солдата охраны.
— Это, чтобы было меньше разговоров, — шепнул Дервиль. — Охранники с нижних этажей вас не знают. Я сказал, что вам разрешена встреча с мужем.
— Генрих здесь?
— Тише, я только так сказал. Мы идем к господину де Зенкуру. Я дам вам полчаса.
— Господин Дервиль!..
— Тише, иначе вы все сорвете.
— А вы знаете, что де Брук сегодня устроил обыск?
— Да. Так иногда делается, чтобы лишить узников возможности подготовить побег. Я разрешил ему это, чтобы усыпить его бдительность.
— Хорошо, а как там де Зенкур? Он ведь был ранен.
— К нему ходит тюремный лекарь. Ваш знакомый идет на поправку, но очень зол и опять собирается драться.
— С кем?
— С господином де Жери.
Камера, где содержался де Зенкур, была маленькой, а сам он спал, завернувшись в тонкое одеяло на обыкновенном деревянном топчане, отчасти смягченном жидким соломенным тюфяком. Дервиль оставил девушке ночник и вышел.
Женька подошла к топчану и присела на его край.
— Альбер… Альбер… — потрясла она за плечо спящего фехтовальщика.
Тот нехотя повернул голову, открыл глаза и уставился на девушку с таким недоумением, что она рассмеялась.
— …Дьявол!.. — воскликнул де Зенкур. — Проклятый лекарь!.. Что он мне дал? Я просил его усмирить мой рассудок, а он, скотина, совершенно расшатал его!.. Жано, это вы?
— Я, Альбер.
— … Дьявол! Так я не рехнулся? Я здоров?
Альбер поднялся и схватил девушку за руку.
— Да, вы здоровы, раз вы, говорят, собираетесь драться с де Жери! — продолжала смеяться фехтовальщица.
— Как вы оказались здесь, де Жано?
— Разве вы не знаете? Меня арестовали в приемной короля по обвинению в убийстве графа д’Ольсино.
— Да это я знаю! Как вы оказались у меня в камере?
