Хотя де Брук в течение дня не появился, девушка хорошо понимала, что он ей не спустит. Оставалось лишь гадать, какой может быть его месть.
К вечеру пошел дождь. Его шум убаюкивал, и Женька стала засыпать, но вскоре некрепкий еще сон был нарушен звуком, услышать который в это время суток она не ожидала. Лязгнул дверной замок, кто-то тихо вошел и закрыл дверь на ключ. Девушка тут же резко села и попыталась понять по силуэту, кто это такой.
— Это вы, де Брук? — спросила она, положив руку на корсаж, за которым хранились ножницы.
— Это Ренуар, госпожа, охранник, — с каким-то странным волнением в голосе откликнулся солдат.
— Ты один?
— С Жанкером. Он ждет за дверью.
— Зачем ты здесь?
— По приказу господина де Брука.
— Он хочет, чтобы ты… убил меня?
— Нет, госпожа. Он хочет, чтобы я нанес вам оскорбление.
— Оскорбление?
— Да. Я должен совершить насилие.
— И ты… ты сделаешь это?
— Мне хорошо заплачено.
— Зачем же ты говоришь об этом?
— Чтобы вы смирились, госпожа. Если вы будете противиться, я могу покалечить вас. Мне жаль портить вам тело. Прошу вас именем Бога, смиритесь, госпожа.
Темный силуэт приблизился.
— Именем Бога?! — воскликнула фехтовальщица и вскочила. — Пошел прочь, скотина!
Она оттолкнула Ренуара ногой.
— Сучья дочь! — воскликнул он. — Говорил же, смирись!
Солдат снова подскочил к фехтовальщице. Она выхватила из-за корсажа ножницы и, чутьем ночного хищника угадав направление в темноте, одним стремительным движением ткнула их под нависший над ней подбородок… Ренуар слабо всхрапнул, вскинул руками … Она ударила еще и еще раз… Солдат захрипел сильней, потом ослаб и, шурша одеждой, словно хлопающая крыльями раненая куропатка, сполз на каменный пол…
Фехтовальщица застыла, некоторое время слушая это страшное затухающее движение и невнятные горловые звуки, доносившиеся снизу. Когда стало тихо, единственным шумом, мешающим сосредоточиться, были удары ее собственного сердца, которые, казалось, слышит сейчас вместе с ней вся Бастилия.
Не переставая держать ножницы в руке, девушка бесшумно подкралась к двери, послушала, потом повернула ключ и выглянула в коридор. Жанкера не было, но у стены стоял горящий ночник. Возможно, солдат вышел по нужде или его позвал кто-то.
Недолго думая, фехтовальщица схватила ночник, вернулась в камеру и снова заперла дверь на ключ. В камере уже при свете она быстро осмотрела мертвого Ренуара. Кровь, стекавшая из его распоротого горла, запачкала воротник… «Это плохо… это заметят… воротник не буду надевать», — решила девушка и стала стягивать с себя тесный лиф, разрезая его ножницами, разрывая и бросая на пол, словно сдирала со стен старые обои. Шнуровка находилась на спине, и она не могла снять верх платья иначе. Гораздо дольше пришлось повозиться, раздевая Ренуара. Тело было тяжелым, а одежду надо было снимать аккуратно. От нее зависел сейчас весь исход, спонтанно возникшего, дерзкого замысла.
Костюм был довольно велик, но Женька не растерялась и подвязала штаны полосой ткани, оторванной от нижней юбки, потом надела куртку, колет и сильно стянула в талии ремнем. Из оружия фехтовальщица взяла только боевой кинжал, отложив в сторону пистолеты, от которых могло быть много возни и шума.
Вдруг в коридоре послышались шаги, и в дверь стукнули.
— Эй, Ренуар, это ты взял ночник?
Фехтовальщица задула свечу в фонаре, освободила кинжал от ножен, подошла к дверям и решительно повернула ключ. Движения ее при этом были точны и грациозны, как у охотящейся кошки. Ни одной лишней эмоции и мысли не смутило ее холодной сосредоточенности. Жгучее до боли желание выбраться на свободу властно диктовало ей сделать это немедленно и любой ценой.
Как она и предполагала, Жанкер не сразу узнал ее под одеждой своего напарника, а когда в полусонных глазах забрезжила слабая догадка, то последнее, что мелькнуло перед гаснущим в них светом — это сверкающая полоса стального лезвия, молниеносно скользнувшая под подбородком. Женька решила, что удар в грудь может быть не точным, а в живот — даст солдату возможность крикнуть, — ей не нужен был шум, он мог погубить ее.
Жанкер не крикнул. Глухо брякнув оружием, он свалился на пол. Кровь снова полилась на воротник, но надобности в костюме второго стражника не было, поэтому быстро обтерев лезвие о край его штанины, фехтовальщица затащила тело в камеру, закрыла дверь на ключ и быстро направилась к лестнице, ведущей на первые этажи. Она смутно представляла себе, где находится выход, и возложила все надежды на свое, предельно обостренное сейчас чутье, которое и вело ее, как собака-поводырь за собой.
По лестнице девушка спустилась в помещения полуподвала, где жила прислуга. Несмотря на поздний час, там было еще довольно людно. Навстречу попадались женщины, волокущие корзины с грязным бельем, мужчины с дровами или инструментом, шныряющие по поручениям дети…
Женька слегка заволновалась, пытаясь найти выход. Она попадала то в кухни, то в кладовки, то в чьи-то комнаты…
— Эй, солдатик, ты к кому? К Луизе, к Мари? — спросила одна из женщин.
— Я…я к Денизе, — нашлась фехтовальщица. — Она здесь?
— Здесь. А зачем она тебе?
